– Этого я не говорил. – Кир бросил сигарету в бутылку с недопитым пивом, и внутри зашипело. – Я просто скептически настроен. Но попытаться его найти – надо, факт. Нужно вообще во всем разобраться. В овраге этом сидеть неуютно как-то, да и что тут вообще делать, дрова катаной рубить? И если из-под купола не выйти, значит, рванем обратно в город. Искать лэптоп, говоришь? Ладно, попробуем поискать. А может, сразу в лабораторию попытаться вернуться?
– Это следующий шаг, – кивнул Яков. – Но лаборатория аж в Подольске, туда далеко, Кремль гораздо ближе. Мы ведь не знаем, что там теперь, в городе. Вроде пожары стихают уже, дыма меньше стало, выстрелов почти не слышно… Что это значит?
Кир предположил:
– Варханов разбили? Ведь это столица, здесь столько полиции и военных! А может, наоборот…
– Значит, завтра все и узнаем, – Яков Афанасьевич хлопнул ладонями по столу и встал. – Ты видишь: военные снаружи не появляются, ни авиации, ни пехотинцев – никого. Стало быть, внутрь они не могут проникнуть, так же, как мы – наружу выйти. Значит, двинемся теперь в обратном направлении, к центру. А насчет того, как к месту, где ты лэптоп оставил, проникнуть… Этот вопрос я решу как-нибудь. Есть способы. Так что, Кир Иванович, сейчас соберем все, подготовимся, поспим немного – и выедем засветло.
Кирилла разбудил взгляд. Он был пристальный и злобный, и какой-то безумный, а еще кровожадный. Угрожающий. Страшный. Во сне Кира словно кипятком обдало, жар прокатился по телу, он сел на жалобно скрипнувшей койке – и увидел два желтых светящихся глаза в углу у печки, на которой похрапывал Яков Афанасьевич.
Глаза смотрели не мигая. Затем из угла донеслось пронзительное громкое шипение. Кирилла пробрала дрожь, он взялся за катану, которую на ночь клал рядом, и медленно потянул из ножен. Желтые глаза качнулись вперед, будто их обладатель высунулся дальше из норы.
Что-то было не так. Глаза, этот обливающий жарким страхом взгляд, – в них была неестественная сила. Гипноз, телепатия? Кир словно очутился в глухом холодном подвале, в полном мраке, в котором к нему крадется кто-то большой и темный, он все ближе, он протягивает когтистую руку, вот-вот коснется лица…
Едва не вскрикнув, Кирилл вскочил, пытаясь сбросить чертово наваждение, выставил катану и кинулся, с грохотом перевернув стол, в ту сторону, где были глаза. Нагнулся, метя в них клинком. Вновь шипение, глаза мигнули – и пропали.
– Что такое?! Что случилось, Кирилл?!
Щелкнула зажигалка. Яков Афанасьевич, полностью одетый, сел с ружьем в руках. Зажег свечу в блюдце на краю печки. Тусклый свет озарил стоящего под стеной в одних штанах Кирилла с катаной.
– Чего ты вскочил?
– Яков… Ты говорил, когда я еще валялся, крысы из-под пола полезли?
Голос его слегка дрожал. Агроном спрыгнул с печки и стал надевать туфли.
– Было дело. Ну так что?
– Какой-то гость к нам снизу пожаловал. Я проснулся… ну как от кошмара. А он на меня из угла этого глядит. Глаза желтые, светятся. Такие… страшные. – Кирилл говорил отрывисто, его все еще не отпустило, паника накатывала волнами, все более мелкими, слабыми.
– Может, привиделось? – спросил Яков неуверенно. – Приснилось?
– Да брось, мне никогда… Вот, слушай!
Он развернул катану клинком книзу, занес ее обеими руками, будто собирался вонзить в пол.
Яков снова схватился за ружье. Под полом шуршало – тихо, но явственно. Звук сместился к центру комнаты, смолк… и через несколько секунд возобновился уже возле печки, прямо под ногами агронома, который едва не подскочил.
– Не пойму, где это, – растерянно произнес он. – Ведь пол из глины – нет там подпола.
– Значит, ходы крысиные прорыты, – возразил Кир. – А здесь в стене дырка. Но только это не крыса была, точно говорю. Глаза слишком здоровые, да и что это за крыса с желтыми глазами?
Шум стих – кажется, подземный обитатель убрался куда-то за стену. Яков присел на лавку у печки, Кирилл вернулся на койку и стал одеваться.
– Если не крыса, так кто? – спросил агроном.
– Тварь вроде тех гиен. Которая вместе с варханами сюда… Это что такое?!
Снаружи испуганно заржала лошадь, на ночь привязанная в сарае.
– Оно Маруську может укусить! – Агроном бросился наружу с ружьем наперевес, крикнув напоследок: – Фонарик возьми, на столе лежит!
Старая гнедая кобыла Маруська вздрагивала, дергала головой и пятилась, натягивая привязанную к крюку веревку. Больше никого в сарае не было. Кирилл прошелся вдоль стены, направив вниз луч фонарика – и нашел в земле несколько дыр, причем парочка была довольно внушительных размеров, в такие и кошка пролезть сможет. Яков успокаивал Маруську, гладил ее, хлопал по холке, ласково что-то приговаривая. Кир кобылу несколько опасался, боясь, как бы она его не лягнула (он где-то прочитал, что удар копытом может сломать человеку бедро, и с тех пор сторонился лошадей), а Яков, наоборот, очень ее любил и всячески жалел.
– Точно говорю, желтоглазый этот и здесь побывал, – вынес свой вердикт Кирилл, возвращаясь к агроному. – И Маруську твою напугал, как меня перед тем.
