Доктор останавливался возле раненых, говорил с ними, женщина подавала стакан с подноса, в некоторые он добавлял что-то из мешочков, висящих у него на поясе. Варханы брали стаканы охотно, выливали в горло мутную жидкость, ахали и охали, кто-то после этого сразу откидывался на спину, кто-то принимался массировать грудь или тереть шею, а один, с перебинтованной рукой, даже попытался встать, но помощники доктора быстро и довольно грубо уложили его обратно.
Кирилл был уверен: тогда, после боя, бойцы не обыскивали его, потому что на нем был офицерский плащ. Возможно, в том отряде не осталось ни одного офицера, а рядовые не рискнули копаться в рюкзаке на его спине? Ну а позже его не раскусили именно благодаря этому доктору, который прикрывал Кира в лазарете, который как-то так все повернул, что никто, включая помощников, не заметил, что на теле раненого нет татуировок, в том числе небольшого овала со спиралью, украшавшего запястья, кажется, всех варханов.
Раненый, лежащий через проход прямо напротив Кирилла, громко застонал. Кир и раньше обратил на него внимание – боец явно нуждался в скорой медицинской помощи, он часто вскрикивал от боли, извивался и дергался на матраце. Никто из соседей не обращал на него внимания, только иногда игроки в кости поглядывали с досадой, будто он мешал им. Да и на лицах проходящих мимо чужаков, когда они изредка бросали взгляд под навес, не было сочувствия, участия, сострадания – только равнодушие. Или презрение. Может, в орде считают, что плох тот вархан, который позволит себя ранить? И чем сильнее ранение, тем хуже боец?
Доктор с помощниками подошли к мечущемуся в бреду раненому, на одеяле которого в нижней части проступило пятно крови. Доктор отдал несколько приказов – медбрат, поставив стул, поспешил назад по проходу, а женщина с недовольным видом приблизилась к Киру и опустила поднос на камни возле его ног. Грудей у нее почти не было, будто с детства их крепко перетягивали повязкой, чтобы не росли. Медсестра показала на стаканы и презрительно бросила Кириллу несколько слов. Он молчал. Оправив фартук, бритая пошла вслед за напарником. Ягодицы под грубыми шароварами были крепкие и тощие, даже костлявые – не женщина, а тренажерная доска какая-то.
Проводив помощников взглядом, доктор переставил стул поближе к Кириллу. Сел и, склонившись ниже, отчетливо произнес:
– Артем.
Треугольный медальон на его груди был размером с ладонь, на медальоне – глаз внутри свернувшегося овалом змея, который кусает самого себя за хвост.
– Арте́ма, – повторил доктор, внимательно глядя в глаза Кира. – Ар-те-мей Азенбаг.
– Что?! – прохрипел Кирилл и осекся. Сказать, что он удивился – значило обозвать Эверест холмом. Он просто офигел, охренел по полной программе. Замер, разинув рот и вытаращив на доктора глаза. Веснушчатый толстяк только что назвал имя и фамилию олигарха!
Доктор, увидев реакцию, разволновался. Он задышал громче, потер руки. Быстро оглянувшись, сунул Киру стакан с подноса и сказал:
– Здаро.
Потыкав Кира пальцем в грудь, продолжал настаивать:
– Здаро!
– Я не Здаро, – прошептал Кир, машинально поднося стакан к губам.
– Пай… Пей! Здаро!
Вархан прижал ладонь к донышку стакана и резко наклонил его, заставив Кира залпом выпить содержимое.
В голове вспыхнуло солнце. Свет полился из глаз, сделав все вокруг очень резким, ясным, отчетливо видимым. Жидкость раскаленной до звездных температур плазмой стекла по пищеводу в желудок, где вспыхнул костер – сотни, тысячи ревущих костров… Вспыхнули и погасли. И солнце в голове погасло, но свет его не исчез. Сознание прояснилось, звуки стали громче, краски насыщеннее, мозг заработал как новенький, хорошо смазанный мотор.
– Кир, – негромко произнес Кирилл, ткнув себя пальцем в грудь.
– Кыр, – сказал доктор. – Кыр здаро.
«Здоров», – понял Кирилл. Он хочет сказать, что я уже здоров. Или просто так здоровается?
– Ар-те-мей, – сказал доктор. – Был знат Ар-те-мей Азенбаг? Лазарич?
– Артемий, – поправил Кирилл. – Артемий Лазаревич.
– Лазарич! Был знат Лазарич?
– Да, я его знал.
Глаза доктора блеснули, он наклонился ниже, внимательно слушая.
– Кыр был знал Артемий, – раздельно повторил Кирилл. – А ты… Имя? Как звать? Я – Кир, ты?.. – украдкой оглянувшись, он коснулся пальцем груди доктора и сразу убрал руку. – Я – Кир, ты…
– Явсен, – доктор еще добавил что-то вроде «пеор» или «пеон». Не то фамилию назвал, не то свое звание.
– Явсен Пеор? – переспросил Кир. – Ты – Пеор?
– Пеон, – поправил доктор. Он похлопал себя по груди, повторив несколько раз: «Явсен… Явсен…», затем потыкал пальцем вокруг, говоря: «Пеон, пеон, пеон…»
Кирилл понял это так, что «пеон» – не фамилия или второе имя Явсена, а звание, должность или статус, и в лагере есть другие пеоны. То есть ученые?
– Можно мне еще? – спросил он и потянулся к стаканам на подносе, но доктор отвел его руку. Потер выпуклый лоб, пошевелил губами и спросил:
– Где Артеме́й Лазарич? Кыр знат где Артемей?
– Кыр знат, – ответил Кирилл. – Зачем Явсену Артемий?
Доктор замер, уставившись на него. Снова пошевелил губами и забормотал:
