Индеец хладнокровно достал нож.
- Нет! Пощадите! Я все исполню! - Зэк упал на колени.
- Не сомневаюсь. Пощады не проси - тебя и так не убивают… Пока. Но убьют обязательно - если вздумаешь молчать. Напоминаю - ты передашь мои слова всем и каждому! Так мы станем поступать со всеми, кто хочет грабить, убивать и насиловать на нашей земле. Не на вашей - на нашей земле! А, чтобы и сам не захотел - кое-что придется сделать…
Череп заставил пленника вытянуть правую руку, и Сова одним махом отсек ему пальцы. Обрубки кровавыми комочками упали на землю. Он закричал от боли, а Ульдэ, которой изменила ее выдержка - она старалась не смотреть, на пожираемого вдали бандита! - уже приготовила мазь и траву для перевязки…
- Зажми кисть и неси ее возле груди. Боль пройдет через несколько дней. Ты привыкнешь и смиришься. Ты, возможно, даже будешь жить - станешь собирать коренья, ловить рыбу. Но ни копья, ни дубинки, больше не поднимешь! Ни на кого и никогда! Заодно, и приятели убедятся - как доказательство рассказа, о том, что здесь произошло.
Мужчина побледнел, у него на лбу выступила испарина. Сова с сомнением посмотрел и сказал:
- Не дойдет. Слишком слаб. Волки перехватят его по дороге.
- Должен дойти. Ты и Череп проводите его, до самого поселка. Что касается этого…
Я перевел взгляд на близнеца. Тот залепетал что-то и рванулся изо всех сил. Чер коротко рубанул его по шее рукой. Пленник обмяк и затих.
- Отпустим и этого. Только потому, что его брат уже поплатился - за обоих. Элина пробила ему шею своей стрелой. Пусть живет.
- Отпустим? - Сова нахмурился.
- Да. - Я стиснул зубы. - Но, не более! Он и Муха - выжгли у меня на груди полосы, которые горят и сейчас! Если бы я хотел его смерти - убил сам. Но я решил, что сохраню ему жизнь. Не ради милости - не думай, что я ослаб, Сова. Вы отведите его туда же, куда и этого, и там, перед самым поселком, желательно на виду у сторожей, сделайте так, чтобы он никогда не смог больше никому причинить зла. Тебя это покоробит, Сова… но, ты хотел, чтобы я стал зверем - я им стану. Выжги ему глаза!
Казалось, все потеряли дар речи… Ульдэ сглотнула и неожиданно отошла в сторону - ее начало мучительно рвать. Даже Череп побледнел, что проявилось на его ужасном, изувеченном лице. Следопыт отвернулся. Только индеец сохранил видимое спокойствие, и лишь глаза, в которых отражались сполохи далекого огня, выдавали его состояние, сверкая страшным и непримиримым блеском…
Усталость и пустота овладели мною. Я повернулся, и, не глядя назад, пошел прочь. Невероятная, не присущая мне ранее жестокость, делала зверем меня самого…
В долине шла война. В ней не звучали выстрелы автоматов, не слышались разрывы гранат и грохот орудий - но, от этого, она не являлась менее страшной. А кровавой - учитывая, сколько всего вообще осталось людей после Катастрофы! - наверное, даже больше…
