Спрашивается, кто это насаждал? Конечно, не заразившиеся большевизмом крестьяне и казаки. У них на своих священников рука не поднялась бы. Зверства и кощунства внедряли пришлые комиссары. Нет, не все злодеяния они творили собственными руками. Но они находили подходящие «кадры». В России искусственно создавалась система, которая поощряла и выдвигала извергов, отморозков, садистов. В Ессентуках отметился особым изуверством «женский карательный отряд каторжанки Маруси». В Екатеринодаре наводил ужас палач Атарбеков [103]. Тут жертв даже не расстреливали, а рубили головы или отрезали их кинжалом. В Ставрополе комендант Ашихин каждую ночь казнил «буржуев» в Юнкерском саду. Как мужчин, так и женщин заставлял ходить голыми мимо себя, осматривая со всех сторон. И ударом шашки отхватывал какую-то часть тела: ухо, грудь, руку. Потом рубил еще, отсекая другие органы. Под конец выкалывал глаза. И лишь после этого приказывал помощникам отрубить голову [56]. Таким способом он уничтожил 166 человек.
Причем даже «классовое» деление не всегда играло роль. Нищих черкесов и калмыков целиком объявили «контреволюционными» народами, поскольку они жили по своим родовым обычаям, подчинялись старейшинам и революционных лозунгов не воспринимали. Был устроен настоящий геноцид. Упомянутый Атарбеков ездил по черкесским аулам «устанавливать советскую власть» — по словам современников, «резал людей, как скот», в саклях потом находили груды человеческих внутренностей. У калмыков каратели уничтожали и оскверняли буддийские святыни, истребляли население. Подросткам резали уши, выкалывали глаза, кастрировали, женщинам после изнасилований калечили половые органы и груди — чтобы больше потомства не производили [83]. Всего было уничтожено около 50 тыс. калмыков. В эти злодеяния старались вовлечь крестьян, соблазняя их захватить калмыцкие земли, скот. Это тоже было политикой. Повязать кровью как можно больше людей, ожесточить…
Террор и бесчинства вызывали ответное сопротивление. Вспыхивали казачьи восстания на Кубани, в Сибири, создавались подпольные организации в городах. Но выступления были разрозненными и быстро подавлялись. А расправа была жестокой. При подавлении только одного из восстаний на Кубани, в Лабинском отделе, было уничтожено 770 человек. В Омске взбунтовались и забастовали рабочие. Их усмиряли «интернационалисты». Из участников беспорядков отсчитали каждого десятого и покарали вместе с семьями. Сперва обреченных подвергли публичной порке, а потом расстреляли. Как доносил английский консул Элиотт Керзону, среди казненных «были и молодые девушки, и старухи, и беременные женщины».
На Дону безобразия новой власти допекли не только казаков, но и иногородних. А когда немцы двинулись на Украину, оттуда хлынул поток удирающих красногвардейцев. Для советского правительства, разумеется, было бы логично отводить их на север. Влить в формирующуюся Красную Армию, прикрыть Центральную Россию. Нет, было сделано иначе. Против немцев оставалась лишь слабая «завеса», а отступающие отряды Троцкий направил на восток, в казачьи области. Эта саранча, озлобленная и неуправляемая, потекла на Дон. Грабя, насильничая, пожирая все на своем пути. И казаки взорвались. Восстание покатилось, охватывая станицу за станицей. Красных стали бить и изгонять. В Новочеркасске собрался Круг, избравший атаманом генерала П. Н. Краснова и провозгласивший независимое государственное образование — Всевеликое Войско Донское. С Германией Краснов предложил установить мир, воевать на два фронта казаки были не в состоянии [84].
Что ж, немцев это вполне устраивало — дальнейший распад России. Они не только готовы были признать суверенитет Дона, но сразу же наладили с ним взаимовыгодную торговлю. В Ростове была создана Доно-Германская экспертная комиссия по товарообмену. Немцы стали поставлять оружие и боеприпасы в обмен на нужное им продовольствие. И продавали-то подешевке, пуд зерна за винтовку с 30 патронами. Потому что оружие было чужое. Захваченное на русских фронтовых складах. Большевики отдали Германии склады, теперь винтовки и пушки оттуда шли белым, чтобы били большевиков, а Германия получала чистую прибыль — хлеб, сало, масло, мясо.
Краснов рассчитывал и на дипломатическую помощь. Ведь стоило только немцам нажать на большевиков, и они сразу признавали неприкосновенность Украины, Эстонии, Латвии. Атаман просил, чтобы Берлин и за Дон заступился. Обещал взамен экономические льготы, даже союз против Антанты. Но нет, с этим не вышло ничегошеньки. Ради Дона Берлин пальцем о палец не ударил. Одно дело — прибалты, самостийники, другое — казаки. Их рассматривали в общем плане Белого движения. А Людендорф, например, видел в белых «реальную угрозу будущему Германии». Идеальным он считал «взаимное истощение красных и белых» [168] — а плоды этого истощения пожнет Германия.
