Нетрудно понять, почему в Америке приветствовали таких правителей. Создается «Американский комитет по поддержке демократического правительства в России», куда вошли 36 видных представителей финансовых и политических кругов. В том числе военный промышленник Дюпон, один из директоров моргановского «Гаранти траст» Сэбин. И Яков Шифф. Пропагандируется идея осуществить «Заем свободы». И финансовый советник Временного правительства Б. Каменка (председатель правления Азовско-Донского банка) вместе с банкирами А. Гинзбургом и Г. Слиозбергом от лица российского кабинета обращаются с просьбой к Шиффу — поддержать начинание. Он милостиво соглашается.
«Дружба» вообще устанавливается такая тесная, что впору обниматься и лить слезы умиления. Как уже отмечалось, в 1916 г. в Америке было создано Русское информационное бюро для распространения объективных сведений о нашей стране. После революции его руководство, естественно, сменили. А почетными советниками этого бюро вдруг становятся… Шифф, Барух, Маршалл, Селигмен, Страус, Вайс. Да, вот такие «русские» взяли под контроль информирование американцев о делах в России.
Но были и другие настораживающие факты, которые обращают на себя внимание. В 1917 г. американский экспорт только в европейскую часть России скакнул до суммы 400 млн. долл (в 16 раз больше, чем до войны) [168]. Однако сделки носили в основном кратковременный, спекулятивный характер. Продали — получили денежки, и до свидания. Были и откровенные грабительские аферы. Например, некий Н. Стайнс с разрешения министерства финансов России и при посредничестве Русско-Английского банка вывез через Владивосток 40 пудов платины «с адресованием этого товара на имя министра торговли США» [154]. А вот от долговременных проектов американские капиталисты уходили. При царе закидывали удочки насчет концессий — получали отказ. Теперь же Временное правительство само расстилалось: берите, что хотите, — нет, под разными поводами переговоры затягивались и глохли. «Партнеры» знали, что в ближайшем будущем в России предстоят еще очень большие перемены.
Да и в проблемах внешней и внутренней политики не все вписывалось в видимую логику. Это очень быстро почувствовали даже некоторые члены Временного правительства. Самый энергичный из заговорщиков, их «двигатель» А. И. Гучков, занявший пост военного министра, полагал, что цели либералов и западных держав уже достигнуты. Что теперь Россия должна стать конституционной монархией по британскому образцу и развиваться по западным моделям. Значит, дальнейшая раскачка страны не требовалась, наступило время стабилизации. Когда на рассмотрение правительства была вдруг вынесена (кстати, неизвестно кем) «Декларация прав солдата», законодательно распространявшая на всю армию положения приказа Петросовета № 1, Гучков запротестовал. Отказался ее подписать. Это было дико, нелогично. Зачем доламывать собственные вооруженные силы? Да ведь и союзники, вроде бы, не были в этом заинтересованы, им же требовалось, чтобы русские помогли немцев разбить…
А другой заговорщик, П. Н. Милюков, уж на что лебезил перед союзниками, но с какой-то стати наивно полагал — раз Россия стала демократической, то и Запад будет относиться к ней благожелательно, способствовать ее дальнейшему усилению. Был уверен, что должны выполняться все договоры и соглашения, заключенные при царе. Бьюкенен писал: «Он считает приобретение Константинополя вопросом жизненной важности для России». 3 мая Милюков выступил с речью о целях войны. Выдержана она была в самых лакейских тонах по отношению к Западу: «Опираясь на принципы свободы наций, выдвинутые президентом Вильсоном, равно как и державами Антанты, главными задачами следует сделать…» Но среди этих задач Милюков видел освобождение турецких армян, «которые после победы должны получить опеку России», передачу в состав России Западной Украины. Обосновать свои предложения он попытался новыми льстивыми реверансами: «Все эти идеи полностью совпадают с идеями президента Вильсона».
Однако на самом деле с планами Вильсона, «равно как и держав Антанты», это ничуть не совпадало. Министр с подобными запросами был союзникам не нужен. И Гучков по вопросу о «Декларации прав солдата» от них тоже не получил ни малейшей поддержки. Хотя достаточно было бы одного указания Бьюкенена, и кто бы во Временном правительстве посмел возражать? В результате Гучкова и Милюкова «уходят» в отставку. Министром иностранных дел становится Терещенко, ни о каких приобретениях России не заикающийся и цели войны формулирующий очень округло: «Выстоять, сохранить дружественность союзников» [168]. А пост военного министра получает Керенский, который видит цели войны еще более округло: «Свободная Россия в свободной Европе». И подписывает приказ № 8, вводя в армии разрушительную «Декларацию».
