Оказалось - это колодник, его шея была стянута хомутом из старых досок. Он принес все мои вещи, которые нашел в отеле. Молодой монах вытряхнул содержимое сумки прямо на протоколы и открыл чемодан. Старичок внимательно рассматривал каждый предмет, вплоть до носовых платков. Его явно насторожила моя техника. Я попытался объяснить в доступной форме:
- Это прибор для самогипноза. С его помощью можно, к примеру, лечиться. Суть лечебного действия очень проста. Надо...
- Сколько священных тигров ты убил с помощью этого оружия? - перебил меня старичок.
- Это не оружие...
Я загрустил. Колодник вежливо кашлянул и произнес на даньчжинском с помощью английского:
- Если вы из тех людей, которые охотятся на королевских горных кошек, то советую вам признаться. - Он помолчал. - Иначе они сами узнают все и тогда приговорят вас к смерти... Вот посмотрите на меня, я признался - и жив.
- Так вы... охотились на тигров?
- Моя история трагична и поучительна.
- Все понятно, - сказал старичок с нотками сострадания в голосе. - Ты положил в чемодан ребро, которое не имеет ценности. Ты хотел обмануть нас, представившись глупым собирателем сувениров, который нечаянно спустился с разрешенной дороги на запрещенную тропу.
- Неужели на основании одних только подозрений, - произнес я смерзшимся голосом, - беспочвенных подозрений... способны осудить... невинного...
- Надо признаться. Да, синьор, - сказал колодник. - Это я вам говорю, Джузеппе Луиджи Чезарини. И все будет о'кей.
- Доктор Чезарини? - пробормотал я в смятении. - Но вы же были директором заповедника?
Старичок терпеливо прислушивался к нашему диалогу, по-видимому, решив, что он способствует правосудию. Колодник хотел церемонно поклониться и представиться мне поосновательней, но сморщился от боли, схватившись обеими руками за колоду.
- Вас обратили в рабство? - спросил я.
- Нет, - ответил за него старичок, - рабство у нас отменили в прошлом году. Теперь все даньчжины окончательно равны перед богом.
- Как это замечательно, - пробормотал я. - Теперь, без рабства, вы сможете вступить в Организацию Объединенных Наций.
По моему тону монах, по-видимому, понял, что я не очень рад отмене рабства, и этот факт он квалифицировал по-своему.
- Когда в человеке нет души, очень трудно это скрыть. Я все больше и больше убеждаюсь, что мы правильно определили степень Начального Наказания.
Он поднялся с циновки, поправил на себе одеяние и не спеша удалился. Монах-писец побежал вперед и открыл перед ним дверь.
- Начальное Наказание... - Я силился вспомнить, что же это такое. Колодник пояснил:
- Вначале определяют максимальное наказание по формальному признаку типичный прокурорский подход. При этом подсудимый и не нужен. А потом он нужен, чтобы выяснить подробности, добавляя или убавляя от максимальной степени Начального Наказания. А так как в вас заподозрили тэурана, потому что вы три дня бродили по заповеднику, вам было определено соответствующее Начальное Наказание.
- Что именно мне определили?
- Я не знаю.
- Выходит, этот добрый старичок - судья?
- Нет. Монашеское имя этого человека - Духовный Палач, Видящий Истину. Он видит то, что нам с вами, синьор, не по зубам. Извините.
- Он будет меня пытать? - спросил я шепотом. Колодник не то улыбнулся, не то скривился от боли, придерживая колоду.
- Его основное занятие состоит в том, что он пытается вернуть души таким, как вы и я, синьор.
Потом появился начальник охраны. Он не скрывал своего недовольства неведомой пока мне степенью Начального Наказания, и я его возненавидел. Я думал, что он вытащит меня из бочки и начнет топтать - такое свирепое было у него выражение лица. Но он лишь приказал мне вытянуть шею. Я вытянул, и двое его шустрых помощников в одно мгновение украсили ее тяжеленной деревянной колодкой со скобами и ржавым замком.
- Я обязан вас предупредить, - сказал он, постукивая по ребру лохани черенком плети. - Пока вы ходите с этим воротником, никто вас не тронет, хотя вы, несомненно, заслуживаете более сурового наказания. Если снимете, вас разорвут. Не мои люди, а население... Такие, как вы, принесли много бед даньчжинам... А в остальном вы свободны.
Они пошли к выходу, и колодник с ними. Я остался сидеть в холодной мыльной воде, ведь я привык все делать до конца.
Колодник вдруг вернулся. Его корежила непонятная мне радость. Он, будто отплясывая дикий танец, шлепал босыми ногами по камню и конвульсивно вздрагивал всем телом. Потом прокричал надсадно, полушепотом:
- Извините, что я вас покидаю, коллега! Мне не советуют встречаться с вами без серьезной надобности! Вы можете дурно влиять на процесс возвращения моей души!
- Подождите, Джузеппе! - воскликнул я, боясь, что он уйдет, ничего толком не объяснив. - Сколько времени мы должны носить эти хомуты?
- Разве вы не поняли? Пока не вернутся наши утерянные души!
- А кто может определить, что они вернулись? Духовный Палач?
- Да, коллега, только он. Теперь вы будете молиться на него, так же, как и я. И не особенно огорчайтесь. Оказывается, наше положение не так уж и плохо. - Он зашептал торопливо:
