Когда Шишига вошел в комнату, сканирование уже завершилось, и я просматривал график. Шишига щелкнул было включателем, но я на него цыкнул, и он снова выключил свет.
На графике нарисовалась кривая Гаусса с несколько заостренной вершиной. Причем настоящее время (а вернее, время, в котором находился хроновизор) находилось в его самой нижней точке положительной области. Наибольшая активность соответствовала диапазону между минус одной и минус двумя шестимиллионными долями секунды. Мысленно я тут же назвал эту кривую «зоной основного заселения».
Выбрав середину этого диапазона, я стал сканировать вручную.
За окном были густые сумерки, и на экране виднелись лишь трудноразличимые тени.
Роман стоял рядом и терпеливо ждал. Неожиданно на мониторе появилась машина, свет фар разорвал темноту.
– Это за окном, что ли? – спросил Шишига полусерьезным тоном.
– Как видишь, – сказал я и стал крутить дальше.
Вдруг на экране вспыхнули фонари.
– Что это? – ахнул Роман.
Я остановил вращение.
Перед нами простиралась набережная от «Поплавка» до дальнего моста. Несколько ближних домов и один дальний также были озарены светом. По улице двигались машины, а на тротуаре можно было насчитать с десяток пешеходов.
– Перед нами Москва, – сказал я. – И ее жители.
– Это что, запись? – спросил Шишига.
– Нет, – сказал я. – Штуковина, через которую мы сейчас смотрим на улицу, называется хроновизором. Помнишь, я тебе о нем говорил? При помощи этого устройства мы видим прошлое, которое отстает от нас на один короткий миг.
Я пошевелил аппаратом и слегка изменил ракурс.
– Видишь?
– Ух ты черт! – потрясенно выдохнул Шишига. – Но это же… Это же вроде как параллельный мир!
– Нет, – сказал я. – Он не параллелен по отношению к нам.
– И они… эти люди… – Шишига стал заикаться. – Они ходят по улице… ездят на машинах… Там есть свет. Значит, у них не случилось катастрофы?
– Посмотри вон на те дома. – Я ткнул пальцем в монитор. – Там нет света. А вдалеке вообще все в темноте.
– Значит, и там катастрофа?
– Выходит, так.
– Жутко, – сказал Шишига.
– Жутковато, на первый взгляд, – согласился я.
– Если они не находятся в параллельном мире, то где? – спросил Шишига.
– Ну… Назовем это расслоением причинно-следственного континуума. Они позади нас. Но не в нашей… э-э… причине. – Я задумался и, наверное, молчал несколько минут, а затем сказал. – Теоретически это невозможно. По идее мы видим в хроновизоре наш мир – не какой-нибудь альтернативный – а именно наш. Но только такой, каким он был долю секунды назад.
– Я не понимаю, – сказал Шишига. – Вот… прошла секунда… и еще одна. Но я никого за окном не видел.
– Настоящее является следствием прошлого и причиной будущего, – сказал я. – Это ты понимаешь?
– Угу, – кивнул Шишига.
– В настоящем не может быть причины настоящего. Ты согласен?
– Согласен…
– Хроновизор видит прошлое, являющееся в свою очередь этой самой причиной и следствием еще более старого прошлого. Но возможности данной модели не позволяют определить различие между двумя нигилами, являющимися как бы краями причинно-следственной связи.
– Что такое нигил?
– Точка. И вместе с тем ничто. Бесконечно малое небытие. Ничевок.
– Ничевок? – повторил Роман.
– Да. Теперь ты понимаешь, какие два вывода можно сделать из проделанного опыта?
– Какие? – спросил Шишига.
– Эксперимент доказывает, что либо отрезки причинно-следственных отношений вообще не лежат на прямой, состоящей из последовательного ряда нигилов, либо то, что мы видим, не является причиной или предпричиной настоящего.
– А что является причиной настоящего? – спросил Шишига после некоторой паузы.
– Не знаю, – сказал я. – Не иначе, у нашей реальности и у той, которую мы видим на экране, причина общая, и лежит она где-нибудь позади. Здесь. Или здесь. – Я указал пальцем на шкалу полосы прокрутки. – Хотя и невероятно с точки зрения квантовой физики, чтобы причина могла быть настолько удалена от следствия…
В эту минуту ярко осветился подоконник, а в стекле отразился парень в белом поварском халате. Он подошел к столу, положил на него какой-то журнал и, согнувшись, стал в нем писать. В дверном проеме появилась женщина. Она беззвучно заговорила. Парень повернулся и кивнул. После этого он еще что-то написал в журнале, кинул на него ручку, захлопнул и вышел из кабинета.
Мы с минуту молчали. Наконец, я сказал:
– Кажется, время действительно расслоилось, Рома.
Я вытянул руку и подвигал ею в пространстве между объективом и окном.
Руки не было на мониторе, хотя она должна была там появиться. Если рука не появлялась на мониторе, это могло говорить только об одном – у моей руки отсутствовало прошлое. Иными словами, не существовало никакой причины появления руки в настоящем, однако в настоящем она явно была, и я ее отчетливо ощущал. Несколько раз сжав в руке невидимый эспандер, я убрал руку. Затем вновь подставил под объектив. И опять убрал. Продолжая повторять опыт, я смотрел на этот парадокс и пытался выискать в сознании хоть единственную мало-мальски разумную мысль, но в голову лез один бред.
Подоконник, набережная и дома существовали в каждом из мгновений прошлого вплоть до настоящего. Люди были рассеяны, причем основная масса их находилась в одной точке на вершине кривой нормального распределения. Следовательно, не остается предположить ничего другого, как то, что вершина кривой и есть настоящее, а все, что сдвинуто от нее в сторону – ближайшее будущее. В таком случае мы находимся, – я произвел быстрые вычисления в уме, – в ноль целых двадцать пять стомиллионных доли секунды со знаком плюс!
– Можно я Миру позову? – услышал я долетевшие издалека слова Шишиги. Смысл этих слов я понял уже на первом этаже. Кивнув головой идущему за мной Шишиге, я плечом открыл дверь, – в руках у меня был хроновизор, – и выскочил в вестибюль.
