"Всѣ шелковичныя деревья, всѣ тутовыя плантацiи (особенно плантацiи бывшихъ военныхъ поселенiй въ восточной Украйнѣ) вымерли до корня. Въ окрестностяхъ Новоборисоглѣбска, Новосерпухова и Осиновки громадные парки шелковичныхъ садовъ представляютъ теперь сплошную массу безлистнаго, изсохшаго хвороста. Труды десятковъ лѣтъ погибли. Всѣ персиковыя, абрикосовыя и другiя нѣжныя плодовыя деревья въ украинскихъ садахъ также окончательно погибли: молодыя черешни, яблони, груши, сливы, вишни бигарó, множество родовъ винограда, даже простыя деревья — бѣлыя акацiи, маслины, даже ясени и клены…
"Украинскiй народъ говоритъ: "Плохо хлѣбамъ, если снѣгъ ляжетъ на сухую, безъ дождей замерзшую землю", и еще — "если лѣтнiй зной придетъ на сухую, безъ дождей зазеленѣвшую весну." Съ нами случилось и то и другое разомъ. Глубокiе снѣга въ степяхъ легли на истрескавшiяся отъ сухихъ морозовъ поля; эти снѣга сошли незамѣтно. Они таяли быстро, почти недавая воды. Народъ въ мартѣ и апрѣлѣ говорилъ: снѣгъ уходитъ въ осеннiя трещины земли. Днемъ жарило, съ вечера до утра морозило: вотъ какая была у насъ весна! Точно воздухомъ уносило и унесло наши неизмѣримые снѣга, отъ которыхъ всѣ ожидали небываемаго половодья.
"И съ той поры какъ снѣгъ сошолъ, мы дождей вновъ не видѣли. Мы были въ мартѣ на сельской ярманкѣ въ Новосерпуховѣ. Скотъ продавался за безцѣнокъ. Восьмидесятилѣтнiй вольный поселянинъ, какой-то Архипъ Чмиль, говорилъ народу: "Не сѣйте много хлѣба, продавайте скотъ и берегите прошлогоднiе кормà: въ этомъ году будетъ неурожай и падежъ." — Отчего? — "Въ мартѣ не было ни одного дождя; не будетъ ихъ ни въ апрѣлѣ, ни въ маѣ." Эти предсказанiя сбылись…
"И вотъ 6-ое iюня, а надежды наши окончательно погибли. На Донъ, въ Крымъ и въ Новороссiйскiя степи, весь апрѣль и первую половину мая, сильно шолъ народъ изъ сѣверныхъ губернiй.
"— Куда идете?
"— Въ степи.
"— Зачѣмъ?
"— Косить траву и хлѣбъ.
"— Останьтесь, наймитесь у насъ.
"— Э! тамъ всегда дороже!
"— Помогай же вамъ Богъ!
"— Спасибо!
"Въ концѣ мая черезъ Полтаву, Бахмутъ и Екатеринославъ стали идти обратно огромныя артели устремившихся было на югъ косарей и гребцовъ. Они шли печально. У шинковъ ихъ окликали:
"— А что, братцы?
"— Да что! Идемъ назадъ…
"— Плохо?
"— Плохо такъ, что и званiя косовицы тамъ не будетъ.
"— И травы и хлѣба не будетъ?
"— Не будетъ ничего.
"Въ концѣ мая прошли слухи, что огромныя стада саранчи показались въ полтавской губернiи.
"Въ харьковской губернiи, отъ засухи, суслики или овражки, бывшiе смирными въ послѣднiе три дождливые года, теперь съ неимовѣрной злобой и алчностью стали поѣдать молодые всходы пшеницы, овса и ячменя, ненаходя достаточной питательности въ изсохшихъ и пожелтѣвшихъ травахъ. Этотъ бичъ не побѣжденъ донынѣ никакими премiями министерства государственныхъ имуществъ" и пр. (Сѣв. Пч. № 167.)
Таковы дары нынѣшняго южнаго лѣта! Для вящаго раздраженiя вашихъ нервовъ мы приглашаемъ васъ заглянуть еще южнѣе, въ Крымъ, гдѣ эта лѣтняя картина оживляется проходящими по ней интересными фигурами. "Вотъ уже другой годъ — пишетъ кто-то изъ Евпаторiи "Одесскому Вѣстнику" — какъ мы, жители Евпаторiи, видимъ передъ собою печальную картину переселенiя отъ насъ татаръ въ Турцiю и обратно оттуда къ намъ болгаръ. Первые, по дошедшимъ къ намъ извѣстiямъ, успѣли уже водвориться на отведенныхъ имъ мѣстахъ, а послѣднiе прибыли сюда изъ сѣверныхъ уѣздовъ губернiи въ числѣ болѣе 12,000 душъ и
Чтò тутъ хорошаго, если такiя двѣнадцатитысячныя полчища придутъ, понюхаютъ и уйдутъ прочь!.. Но чтоже это за странное явленiе? Толпа, сдвинувшаяся разъ съ мѣста вѣкового жительства, вытѣсненная изъ него вѣковыми страданiями, бѣгущая и спасающаяся отъ нихъ, вступаетъ въ единовѣрную, радушно зовущую ее страну — и вдругъ чѣмъ-то оттолкнутая или испуганная, стремится назадъ въ мѣсто своихъ страданiй! Конечно есть какая-нибудь причина этого явленiя; но неужели она была неотклонима? Или намъ не нужны эти переселенцы? Или намъ самимъ уже тѣсно въ Крыму и въ Новороссiи? А сколько было у насъ умныхъ рѣчей о колонизацiи!
