Зарёванная Светлана, едва нащупав замочную скважину, вошла в пустую квартиру, опустилась на пол и протяжно завыла. Из её рук выпала ксерокопия и плавно легла рядом. На бумаге размашистым почерком мужа было написано: «Света, Саша, простите – так было нужно. Не ищите меня. Здесь я уже всё сделал». Дата и подпись.
Лес. Сумерки. Голодный костёр безуспешно пытался дотянуться до вкуснятины или хотя бы лизнуть сохнущие на палке носки. Поставив очередную черту в блокноте, Иван взял в руки банку с килькой.
– Ну что, Петь? Может, сожрём её всё-таки, а? Надоело любоваться!
Открытые консервы моментально вскружили голову самыми ароматными ароматами. Почти не пережёвывая, Иван заглотил содержимое банки, поперхнулся и закашлялся. Какое-то время он катался по земле, хватаясь то за живот, то за горло, потом лежал, свернувшись эмбрионом, пока не наступила сильная рвота. Тело сотрясалось от конвульсий, а перегруженный мозг разряжал в темноту вспышки ярких молний.
– Да нечем уже блевать, падла! – Иван сплёвывал и корчился от новых рвотных позывов, давился слюной и катался по земле. – Достал блевать уже, перестань…
Неожиданно он схватил топор и с силой метнул его в дерево, за ним полетел нож и вонзился рядом.
– Да что же я не сдохну-то никак?! Да сколько можно-то? Да на хрена это нужно??
Рыдания, причитания, плач, жалость к себе сотрясали грубо вырезанный кусок плотной материи. Этих стенаний не слышал и не чувствовал никто, даже сам Иван – они были вне зоны его доступа.
Видимый мир исчез, плавно погрузившись в темноту, и так же плавно из неё вышел. Костёр радовался, потрескивая припасённым с вечера завтраком, Иван лежал рядом с ним и еле слышно пел:
Лежащий с разбросанными по сторонам руками человек вращается вокруг своей оси, уменьшается в размерах, как будто видеокамера, или тот, кто на него смотрит сверху, или собственная душа удалялись к макушкам хилых деревьев, а потом всё выше и выше, в бескрайний океан неба, где звучит эстрадное исполнение песни: «Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом, в изголовье поставьте упавшую с неба звезду».
На чистом голубом небе появились звёзды, они играли друг с другом, догоняли, отскакивали, сплетались в чудном танце. Всё видимое и «думанное» постепенно переходило в диковинный мир, переплетая явь и вымысел, сплетаясь корнями ног и ветвями рук с самыми желаемыми и светлыми желаниями.
…Полуденное солнце, набравшись сил, припекало лицо лежащего на спине Ивана. Его руки всё так же были раскинуты в стороны, открытые глаза на умиротворённом лице играли в гляделки со слепящим светилом – кто первый моргнёт?
– Ну что, сынок, пора вставать?
– Ну, давай, – Петя сладко потянулся рядом.
Иван с трудом повесил рюкзак на плечи:
– Только ты больше не уходи от меня никуда, ладно? А то я тебя чуть не потерял.
– Ладно, папа.
Иван еле волочил ноги и тщетно боролся с навалившейся дремотой, пытаясь приподнять тяжёлые, сползающие вниз, давившие на веки брови. Внезапно он остановился перед ручьём.
– Петь, смотри какой ручеёк! – Иван осторожно лёг на живот и припал губами к воде. Оторвался, чтобы перевести дух, и тут же, не успев толком отдышаться, снова впился в живительную влагу. – Вкуснотища!
Блаженство разлилось по сузившимся венам, наполнило кислородом изголодавшиеся капилляры, цветным узором проникло в мозг – Иван прозрел. Он слышал журчание воды под ухом, щебет птиц, гул поднимающейся стрекозы, взмах крыльев комара, дыхание ветра – всё слилось в гармонию вечно молодой природы. Иван скрестил под собой ноги и застыл в этой позе, слушая, ощущая и впитывая столь чудный мир. Капля воды дрогнула на кончике носа, сорвалась с высоты и шумно разбилась о сухой лист, разлетевшись мириадами искрящихся брызг.
Иван наполнил бутылку до половины – глубина ручья не позволяла большего, остальное добрал сложенными лодочкой ладонями.
– Ничего, сынок, нужно и ручками иногда поработать! А помнишь, как я тебя учил, если в лесу заблудишься? – Иван крепко закрыл бутылку и достал вторую. – Правильно, надо всегда идти по ручью, и он тебя обязательно выведет к людям! – очередная порция воды оказалась в бутылке, зажатой между колен. – Малюсенький ручеёк впадает в ручей побольше, тот в речушку, речушка в реку, та, в свою очередь, в озеро или море.
Иван припал к бутылке и шумно выдохнул скопившуюся усталость:
– А на берегу всегда селятся люди. Там, где вода и еда. Так мы с тобой и сделаем, сынок: пойдём к людям. Полный вперёд!
Иван тупо сидел на кухне и бормотал что-то нечленораздельное. Початая бутылка водки и банка огурцов были единственными его собеседниками.
В дверном проёме показалась жена:
– Ваня, может, хватит?
