За ним в Сибирь поехала мама и забрала с собой детей. Так, мама, мой старший на пять лет брат Андрей и я в двухлетнем возрасте оказались в Горхоне. Горхон – поселок южнее Байкала, где-то в районе Транссибирской железнодорожной магистрали между Читой и Улан-Уде. Возможно, тогда он был полустанком на пути воинских грузов на Дальний Восток и здешнюю границу с Монголией.
От места службы папы далеко, но все же это, очевидно, считалось ближе к нему.
Мои первые отрывочные воспоминания о мире, в котором я появился, связаны с этими местами.
Итак, когда я был маленьким…
Мы жили в бараке, который представлял собой длинный одноэтажный деревянный дом, стоящий на сваях. Для того, чтобы в него войти, надо было подняться по ступеням деревянной лестницы. Внутри – длинный коридор и нескончаемое число комнат по разные его стороны. В каждой комнате по семье, наверное, либо военных, либо железнодорожников. Наша комната небольшая, но зато с большой кирпичной печкой; она была белая и, мне казалось, что от нее всегда исходило тепло, и в комнате было уютно и хорошо.
Мои первые об этом мире впечатления – я просыпался и оказывался в сильных маминых руках. Мама держала меня под мышкой и умывала ладонью мою сопротивляющуюся физиономию. Вода из ведра казалась мне холодной и заставляла просыпаться.
Потом мама сажала меня на ночной горшок – он стоял под моей кроваткой. И это был незабываемый горшок светло-серого цвета с черными пятнами. Поначалу я, садясь, рисковал в него провалиться, потом подрос и садился с комфортом. Правда, поначалу края его были холодными, и приходилось немного потерпеть, пока эти края от меня не согревались, и сидеть становилось терпимо и даже приятно.
После сильных маминых рук, прочих утренних обязательных занятий и завтрака, мама отпускала меня на улицу.
Я тут же выскакивал в коридор, поворачивал направо, и, пробежавшись по коридору, выходил на крыльцо, спускался по деревянным ступенькам лестницы и слева, за заборчиком из досок, видел первую цель своего путешествия.
Это был поросенок Бобка. Он слонялся в небольшом загончике, и приветствовал меня похрюкиванием и кивками головы как-будто спрашивал: «Чего пришел?». И, поняв, что от меня ему ничего не перепадет, поворачивался ко мне задом и начинал тереться им и боком о рейки забора, как будто приглашал меня, его приласкать. А зад у него был на удивление чистенький, розовенький, плотненький и с царапающей щетинкой. Тут же тоненькой морковкой торчал хвостик. Сначала я мог погладить его шершавый зад и потом хватался за хвостик. Последнее ему явно не нравилось. Он поворачивался ко мне пятачком, смотрел черным глазом из-под длинных белесых ресниц и хрюкал: «Ну, ты чего?». А пятачок у него был само совершенство – ярко-розовенький, похожий на небольшой блинчик с двумя дырками, и очень подвижный. Так и хотелось его потрогать, но было страшно. Вдруг укусит. Похрюкивание и требовательные движения головой и пяточком продолжались: «Ну, скоро поесть дадут?».
И, действительно, он как чувствовал – вскоре выходила мама с тазиком «баланды». И тут от его «культурного» поведения не оставалось и следа. Он начинал носиться по загончику и визжать «благим матом». Мама ставила тазик на землю, и Бобка бросался на него как на амбразуру. Лопал быстро – моментально очищал тазик до блеска. Чтобы не оставалось и следов баланды, он гонял этот тазик своим пятачком по загончику, пока не опрокидывал или не убеждался в бесполезности своих действий. Тогда бросался к заборчику и визжал, очевидно, требуя добавки. Но мамы уже не было. А я? Я-то тут причем?! У меня ничего не было! Положение становилось неинтересным, и Бобка тоже, и я удалялся по своим другим делам.
Наш барак был на отшибе от станции и поселка, стоял на пригорке, за ним располагалось большое поле – ближайшая цель моего путешествия.
Почему-то в бараке моих сверстников не было, были ребята старше, например, лет на 5 как мой брат Андрюшка.
Поэтому я в одиночестве отправлялся на это огромное, как мне казалось, поле – между бараком и ближним лесом. А дальше за ним начиналась тайга. Она казалась темной и могучей, на ближайших и дальних сопках и между ними, и заканчивалась волнистой полосой на горизонте.
Лес же для меня был «табу» – туда было «нельзя»! Да, не очень-то и хотелось – далеко и страшно.
А поле – поле было сказкой с высокой травой и громадным количеством цветов – васильков и ромашек. И еще массой других интересных вещей.
Например, можно было поискать одно из моих тогдашних лакомств. Это был дикий лук. Почему то он запомнился мне под названием «саранка». Прежде чем им насладиться, нужно было преодолеть некоторые трудности – сначала найти, а потом и добыть. Искать надо было торчащую из земли пару стеблей как у зеленого лука в огороде, а в земле действительно было нечто похожее на луковицу.
