— Тащу тарелки, — сказала Антонина, — слышу, кто-то топчется под дверью.
— Да, — усмехнулся я, — мы с тобой топчемся по очереди.
— Думаю, может, робкий гость какой, а может, мальчик, которому не доверяют ключи. К кому ты себя относишь, Петя?
Я молчал. Мне не понравился этот вопрос.
— Как твои успехи, Петя? Ты по-прежнему целомудрен?
— К сожалению, нет, — ответил я, — только вряд ли это можно считать успехом.
Антонина рассмеялась. Причем не прежним противненьким «хи-хи», а искренним счастливым смехом. Сколько я ни вглядывался в ее лицо, не замечал никаких признаков смущения. Выгибаемая спина, случайные поцелуи на скамейках — все, видимо, оставалось в прошлом, как дешевое ситцевое платье, из которого девушка вырастает. Антонина была невестой — энергичной, веселой, мужу ее можно было только позавидовать. Глядя на Антонину, я думал, что настоящее чувство снимает всю муть, всю накипь. Прошлое теряет смысл, морально устаревает. В настоящем чувстве женщина — Ева, а мужчина — Адам. Настоящее чувство — редкий шанс начать жизнь сначала, хотя, конечно, все хорошо в свое время.
Позади Антонины появилась Нина Михайловна:
— Тоня, Борис спрашивает…
— Вот, мама, открыла дверь, увидела Петю. Как же теперь его не пригласить?
— Нет-нет, спасибо, — я отступил от двери.
— Да ладно ломаться, — сказала Антонина.
— В самом деле, Петя, — озабоченно улыбнулась Нина Михайловна, — заходи. Правда, у нас очень скромно.
За моей дверью вдруг взвыли гобои.
— Сибелиус, — сказала Нина Михайловна.
Словно ветер какой-то задул меня к ним в квартиру.
— Познакомься, это мой муж Борис. У него очаровательная фамилия Андерсен. Как думаешь, стоит мне поменять фамилию? Антонина Андерсен, а? Я думала, может, у него есть какие родственники в Дании или Швеции, но оказывается, его предки пасли скотину в Архангельской губернии.
Поднявшись из-за стола, меня приветствовал обладатель скандинавской фамилии, муж Антонины. Он оказался огромным малым: русоволосым, голубоглазым, как Антонина. Подбородок его и шея тонули в бороде. Рюмка казалась крохотным стеклянным цилиндриком в его, похожих на лопаты, ручищах. За столом еще сидела одна женщина, видимо мать жениха. Больше гостей не было. Свадьбу, следовательно, отмечали скромно.
— Я сосед, — сказал я, — столкнулись на лестнице, Нина Михайловна и позвала. Желаю вам счастья.
Борис приветливо улыбался мне, никакой досады в его глазах по поводу своего прихода я не заметил.
Антонина готовила на кухне какой-то умопомрачительный коктейль. Скромное общество как раз сейчас находилось в ожидании этого коктейля.
Борис учился в университете на географическом факультете. Он специализировался по Арктике, только недавно вернулся с Земли Франца-Иосифа, вместе с гидрологами он облетел все острова. Он говорил про обсерваторию на острове Хейса, произносил загадочные слова: Греэм Белл, Уединения, Визе, Черский. Говорил про уточнение линии берега, навигацию, припай, спутники, с помощью которых определяются какие-то строгие точки. Чувствовалось, он был увлечен. Когда появлялась Антонина, Борис смотрел на нее с нежностью и страхом. Его мечтой было попасть в антарктическую экспедицию. Я машинально кивал, думая, что в этом случае ему придется расстаться с молодой женой года на полтора. Что ж, зато потом будут обеспеченными людьми. Я подумал, напрасно Нина Михайловна переживала. Лучшего мужа для Антонины в природе просто не существовало.
Она звенела на кухне бутылками, что-то весело напевала. Я понял, что абсолютно лишний здесь. Попробовал уйти, но столкнулся с Антониной, которая пошла в комнату за стаканами.
— Ты что, спятил, — сказала она, — сейчас приедет моя подружка, попляшем.
Строго посмотрела на Бориса: плохо, мол, занимаешь гостя.
— В самом деле, — сказал тот, — столько всего остается. Тебе же недалеко идти, куда ты спешишь?
Вскоре объявилась высокая, черноволосая, похожая на кочергу, девица. Мы еще немного посидели за столом, а потом Антонина позвала в другую комнату танцевать.
Я зашел туда последним. Похожая на кочергу девица дымила сигаретой в кресле. На диване сидел и раздумчиво поглаживал бороду Борис. Антонина танцевала посреди комнаты одна. Шелковая рубашка переливалась, распущенные волосы мотались во все стороны.
— Чего это она так веселится? — подсел ко мне Борис. — Будто одна на целом свете?
— Когда вы познакомились?
— Два месяца назад, — сухо ответил он и отвернулся. — Я, очевидно, не современный человек, — произнес через некоторое время. — У меня не было времени на все эти развлечения. Как-то так получилось. Сначала работал, потом поступил в университет, теперь вот Север. Где мне было танцевать? Я даже не знаю, как этот ансамбль называется, который играет. Чего они так орут? Неужели сейчас все так пляшут?
— Она здорово пляшет, — сказал я.
Борис, однако, не разделял моего восторга.
— Мы уедем на Север, — хмуро сказал он, — будем жить на леднике Вавилова, на метеостанции. Там всего пять домиков. Я себя в Москве как-то не так чувствую.
К нам приблизилась Антонина, протянула руки.
— Ты же знаешь, я не умею, — сказал Борис.
— Я научу.
— Поздно.
