Я потыкал его в шею, проверил, теплый ли он еще. Оказалось, теплый.
– Маз, дружище, – позвал я.
Он не ответил, и тогда я велел Мэдисон схватить его за ноги, а сам взял его за плечи, и мы его перевернули. Глаза его были открыты, и он смотрел в ночное небо не мигая. Я стиснул ему щеки, и губы выпятились, как у рыбки.
– Как дела, чувак? – спросил я.
– О, Генри, привет. А я тебя не заметил, – ответил он, не глядя на меня, все еще со стиснутыми щеками.
– Сесть не хочешь?
– О нет, я буду лежать здесь, пока не разложусь и мои внутренности не сожрут грифы.
– Вряд ли завхоз это допустит.
– Тогда затащи меня под большую трибуну. И похорони рядом с Рики Мартином Кнуппсом.
– Он что, бредит? – спросила Мэдисон. – Мюррей, что ты принял?
– Нет, мы правда похоронили рыбку под трибунами, – объяснил я. – Долгая история.
– Ах, вы не только расисты, но и убийцы рыб. Чудесно.
Тут кто-то окликнул меня по имени, и я увидел, что к нам бежит маленькая темная фигурка. Лола приземлилась на траву рядом с Мюрреем, подняла его голову, повернула влево и вправо, поискала в волосах следы ушибов.
– Что случилось? У тебя сотрясение? Вызвать скорую? – в панике тараторила она.
– Только если врач умеет лечить разбитые сердца, – вздохнул Маз.
Лола взглянула на нас с Мэдисон и нахмурилась.
– Зита Гангули, – пояснила Мэдисон. – У нее новый парень.
– И он даже не индус! – завыл Мюррей. – Его зовут Тейлор Мессенджер! Ее родителям плевать, что она встречается не с индусом!
Лола прищурилась и просверлила меня взглядом.
– Ты написал, что он покалечился, – сказала она.
– Возможно, покалечился, – ответил я и показал на несчастного Мюррея, мешком валявшегося на траве. – Разбитое сердце – тоже травма.
– Парочка идиотов. – Лола встала и отвесила Мюррею подзатыльник. – Меня тошнит от ваших взбесившихся гормонов. Ты, – она ткнула меня пальцем в грудь, – соберись уже. Отныне будешь сдавать сочинения вовремя. И перестанешь сохнуть по девчонке, которая никогда не просила в нее влюбляться.
Я молча кивнул.
– А ты, – она повернулась к Мюррею с еще более решительным видом, – прошло уже несколько месяцев! На тебя смотреть жалко. Оставь ее в покое. Не позорься.
Мюррей заплакал, а потом его вырвало на колени.
– А теперь можем мы уже пойти на вечеринку? – спросила Мэдисон.
– Ну уж нет! Для вас – никаких вечеринок! А ну вставай немедленно, Мюррей Финч, – или клянусь, я за себя не отвечаю.
Рыдающий и заляпанный рвотой, которая сильно пахла текилой, Маз кое-как поднялся. Ла убрала ему волосы с глаз, и сделала это даже ласково.
– Пойдем в «Бургер Кинг», протрезвеем, а потом поедем к Генри и займемся наконец чем-нибудь полезным.
Через час, съев два бургер-обеда, я сидел под лосиной головой в своем подвале и вертел в руках остывшее луковое колечко. На коленях у меня лежал словарь, Лола искала идеи с помощью генератора случайных слов на аймаке, а Мюррей просматривал словарь городского сленга на телефоне. Мэдисон Карлсон без возражений проследовала с нами ко мне домой (скорее всего, опасаясь гнева Лолы в случае побега) и теперь спала в моей кровати. Вот уж не думал, что увижу в своей кровати эту нимфу. Я старался не замечать, как ее черные джинсы облегают бедра, как разметаны волосы по моей подушке и как она пахнет ванилью и специями… – полная противоположность Грейс Таун.
– Генератор предлагает…
Она решила, что лучшее занятие для субботнего вечера – попытаться спасти газету, хотя в тот момент я уже понимал, что это невозможно, потому что за остававшееся время мы просто не успели бы придумать ничего приличного.
– А что, это могло бы сработать. Статьи о том, что все мы в школе носим маски и тому подобное психологическое дерьмо.
– Нет, смотрите, у меня тут кое-что получше, – прервал Маз. – «Видовая дисфория». Это когда тебе кажется, что ты на самом деле представитель другого вида. Вот какую тему вам надо взять! Теперь я наконец понимаю, почему мне всегда хотелось стать драконом. Вы только представьте, какие бомбы можно написать: «Пятьдесят оттенков Смауга», «Волшебный дракон Пушок дает первое интервью после реабилитации», «Фалькор – дракон, приносящий удачу: счастливый конец».
– Не смей стебаться над трансвидами, – сказала Лола.
– Не волнуйся, я ни разу не драконофоб.
Потом Мюррей снова заплакал, и мы прекратили попытки реанимировать газету, которую я, вероятно, уничтожил собственноручно своей беспечностью, и направили все силы на надувание матраса. Надув его наполовину, мы улеглись на него втроем и уснули, свернувшись калачиками.
– Прости, что испортили тебе день рождения, Ла, – прошептал я, но она прижала палец к моим губам и покачала головой.
И хотя от любви к несуществующей девушке у меня ныли кости и болели мягкие ткани легких, я подумал: а ведь могло быть и хуже.
Я СМУТНО ПОМНЮ следующие две недели. Кажется, я доделывал домашние задания и пропускал редакционные собрания с Хинком, менялась погода, и меня неотступно преследовало чувство, что чего-то не хватает. Оранжевых листьев, например: моя лента на «Фейсбуке» из тыквенно-солнечной превратилась в сплошные мемы «зима близко».
