Подошла мама, обняла меня и стала твердить: «Нет, нет, нет, нет». Она ласково повторяла это снова и снова: так мамы утешают детей, когда тем снятся кошмары. Папа бросился утешать рыдающую женщину, которая оказалась матерью-алкоголичкой Грейс Таун (со второго взгляда я ее узнал). У них были одинаковые тонкие черты лица и впалые щеки, делавшие их очень красивыми, но при неудачном свете похожими на наркоманок. С пергидрольными волосами, размазанной косметикой и большими оленьими глазами мать Грейс даже больше, чем Грейс, смахивала на Иди Седжвик.
– Что происходит? – я наконец отдышался и высвободился из маминых объятий. – Где Грейс? Почему вы все здесь?
– Грейс пропала. Она ушла на рассвете, не взяла телефон и с тех пор не возвращалась. Мартин пришел к нам: он искал тебя, думал, ты знаешь, где она может быть. Мы дали ему номер твоего телефона, а потом поехали сюда и стали ждать. Это было примерно час назад.
– Но полицейская машина… я решил… Надо было забрать меня с уроков, как только вы узнали, что она пропала.
– Наверняка с ней все в порядке, – сказал папа.
Тут к нам подошел Мартин. Он рвал волосы на голове; я никогда не видел человека в таком отчаянии. Он обратился к матери Грейс – ее имя я так и не узнал.
– Полицейские говорят, что ее нужно искать в местах, где она часто бывала. Они с Домом хотели поехать в домик на озере на его день рождения – мы с Мэри сейчас отправимся туда. Я позвоню ее друзьям из Ист- Ривер – пусть поищут в библиотеке, где она писала, в кафе, куда ходила завтракать, на лодке в гавани.
Места, где она часто бывала. Я даже не знал ни одного из этих мест, а ведь она бывала там часто, и ей там нравилось. Грейс на лодке? И что ей там делать? Предаваться очередному экзистенциальному кризису? Думать о звездной пыли, атомах и бессмысленности жизни? Ну уж нет. Это вряд ли. Скорее всего, там она загорала погожим весенним днем, а Дом лежал рядом; они слушали веселую музыку, пили сладкое вино и улыбались белозубыми улыбками. Наверняка так и было. Так делала Грейс с «Фейсбука», та, которую я никогда не знал.
А теперь, наверное, и не узнаю.
И тут Мартин повернулся ко мне и задал вопрос, которого я боялся.
– Генри, а ты не знаешь, куда она могла пойти?
Я стал лихорадочно вспоминать все места, где ее видел. Наш офис-аквариум. Театральный класс с черными стенами. Мой подвал, мою кровать – Грейс лежит на ней, свернувшись калачиком в моей футболке.
– М-м-м… может быть… а на кладбище искали? На стадионе?
Мартин кивнул. Кажется, он был разочарован.
– Утром были и там, и там. И на месте аварии в национальном парке.
– Они разбились в национальном парке?
– Ехали обедать в ресторан, – ответил Мартин.
У меня перехватило дыхание – точь-в-точь как тогда, когда один из «Костоломов» влепил мне под дых на матче. Значит, Грейс водила меня на свидание туда, где он умер. Собрала цветы в саду и оставила меня на берегу, а сама понесла цветы к его придорожному памятнику. Господи Иисусе.
– Но вечером можно съездить еще раз. Может, есть еще какое-то место?
Я покачал головой и заметил, что мать Грейс перестала плакать и теперь смотрит на меня не моргая, как часто смотрела ее дочь. Под этим взглядом кожа становится словно стеклянной и кажется, что все твои секреты выгравированы на костях.
– Ладно. Если вспомнишь, дай нам знать. Извините, мне нужно всех обзвонить.
А потом началось худшее.
Ожидание.
Мартин попросил ее друзей поискать Грейс в разных местах. Пришли полицейские, начали успокаивать нас, задавать вопросы и все время прозрачно намекали, что она могла покончить с собой. А мы все это время ждали. Ждали и бесцельно колесили по округе, замедляясь рядом с каждой девушкой ее возраста, как сексуальные маньяки в поисках жертвы. Когда солнце село и полицейские сказали, что нам нужно отдохнуть, так как она объявится «в любом случае» (как можно так говорить?), мы отправились домой и продолжили ждать. Я ждал, лежа на кровати в одежде; перевалило за полночь, но от нее по-прежнему не было вестей. Я ждал и не мог не представлять ее тело, думать о том, как она плавает где-нибудь под водой, как Офелия или Вирджиния Вульф. Потому что Грейс была бы не Грейс, если бы не ушла театрально, литературно, чтобы, вспоминая о ней, люди говорили о трагичной, но поэтичной природе смерти. Мне даже захотелось броситься наверх и посмотреть, не сунула ли она голову в мою духовку, как Сильвия Платт. А потом я стал думать о том, как могла бы покончить с собой эльфийская принцесса. Заехать на своем голландском велосипеде на живописные рельсы и дождаться полуночного экспресса? Утопиться в тайном пруду?
Тайный пруд.
Я сел на кровати. Как я мог быть таким дураком?
– Я знаю, где она, – произнес я вслух.
Я знал, что, живую или мертвую, найду ее там.
