— Ты думаешь в твоем экипаже это частое явление? — Она встретилась с его недовольным взглядом и хитро улыбнулась, — может быть Нина и Марк или Келси и Джуан, а может быть Луи и Мирем.
Думать об этом ему не хотелось, но даже если бы пришлось, он не мог такого представить. Для него они были идеальным экипажем. Они соблюдали все правила:
— Ты что — то знаешь? — Хитро улыбнулся Даниэль, — конечно, ты же общаешься с ними и наверняка знаешь больше, чем я.
— Конечно больше. Вы с Марком, как ведущее звено, идете впереди и ничего не видите, что твориться сзади.
Уже стало интересно и Даниэль вскочил с дивана, буквально наваливаясь на Оливию:
— Значит ты мне расскажешь, что происходит на борту самолета, пока я глух и слеп.
Она улыбнулась, махая перед ним горячим утюгом и он отпрянул назад:
— Запомни, никто не хочет лишиться своего места. Никто никогда не скажет правды, все будут скрывать ее. Я тоже не буду кричать направо и налево, что сплю с тобой. Все мы идеальны, мы все соблюдаем прописанные правила в договоре. Мне ничего не известно, я слышу только про связи между нашими с людьми из других экипажей.
— Арчер и Нина?
— Твой Арчер кобель, — начала заводиться Оливия и Даниэль взял из ее рук горячий утюг:
— Их отношения ни наше дело. А что касается остальных, пусть что хотят то и делают, я, как капитан, закрою на это глаза, а, как человек, порадуюсь за них.
— Боже, — вздохнула девушка, — я удивляюсь, как у тебя такой порядок в экипаже. Хотя, может за твое понимание и «закрывание на все глаза» они и уважают тебя.
Даниэлю понравились ее слова, он предполагал, что это так, но с ее губ это звучало сладко.
— Я просто думаю о людях. И дело не в «закрывании глаз», Оливия, я отстаиваю их интересы, бьюсь за них. Я многие годы завоевывал их доверие и видимо, это дало результат.
Девушка была с ним согласна. Она не слышала ни одного негативного отзыва о нем из уст людей их экипажа. Они восхищались им, с грустью провожали его в долгий отпуск и с радостью встречали. Они были недовольны, когда вместо Даниэля ставили другого капитана. И только она радовалась этой замене.
— Они уважают тебя, — она взяла из его рук утюг и продолжила гладить.
Удовлетворенный ее словами, Даниэль все еще смотрел на нее. Услышать такие слова было важным ему. И дело не в гордости и крутости, он никогда не зазнавался своими погонами, дело в человеческих качествах— в понимании, уважении к своему экипажу.
Он следил за каждым ее движением, как аккуратно и осторожно она проглаживала белоснежную ткань его рубашки, нежно касаясь ее пальцами. Эта картина взорвалась бурей в его мозгу, и он вновь выхватил утюг из ее рук, испугав девушку. Она удивленными глазами посмотрела на него и тут же нахмурила брови. Это тоже было мило. Теперь все, что бы не делала Оливия Паркер было для Даниэля возбуждающим. Ни на секунду он не пожалел о том, что остался у нее. Он жалел лишь об одном— времени оставалось мало. Завтра снова рейс и снова они будут друг другу чужими. Снова тихий стук в дверь его номера и нежный взгляд ее глаз. Его снова поглотит небо утреннего рассвета. Надо только подождать. Но еще есть немного времени, чтобы насладиться этой девушкой вдоволь, чтобы не думать о ней весь полет. Впереди целая ночь и этого должно хватить.
Он притянул ее к себе, шепча губами возле ее губ:
— К черту рубашку.
Оливия тут же выпустила ее из рук, чувствуя жар и озноб одновременно. Разве такое возможно, чтобы человек лишь одной только близостью вызвал всю эту гамму ощущений? Почему она хочет его бесконечно? Почему дня, проведенного наедине с ним, мало? Почему этот мужчина Даниэль Фернандес Торрес? Почему она попросила уйти Патрика, ни капли не пожалев об этом? Почему жизнь так не справедлива?
Вопросы крутились в мыслях, как вихрь, создавая поток беспорядка. Но как только губы Даниэля коснулись ее губ, в голове стало пусто и простонав, Оливия осознала, что перестала дышать. Она стала куклой в его руках, отдавая себя полностью ему. Ее тело уже не принадлежало ей. Он подчинил его, забрал без остатка. Она сгорала, окунаясь в вулкан раскаленной лавы, в которое он завлекал ее. Хотелось бесконечно ощущать эту страсть и остановить время на этом моменте. Но время невозможно остановить, а значит, надо наслаждаться каждой секундой, что оно дарило им сейчас.
Утро ворвалось в комнату, принося суматошный день. Даниэль застегивал пуговицы на рубашке, одновременно звоня по телефону в центр полета и делая глоток кофе, что принесла ему Оливия. Откинув телефон на диван, он схватил галстук:
— Я уйду раньше, мне надо зайти к Кариму, встретимся на брифинге.
— А потом встретимся в Бангкоке, — прошептала Оливия, застегивая пуговицы на своей блузке.
Даниэль обернулся:
— Да, в Бангкоке, — он подошел к ней, целуя в щеку, — у тебя накрашены губы. Ненавижу эту помаду.
Девушка улыбнулась, проводя по гладко уложенной гульке, наощупь определяя, что с волосами все в полном порядке:
— Еще одно правило нашей авиакомпании— губы должны быть накрашены.