Джина открыла дверцу шкафа и из многочисленной библиотеки мужа вытащила книгу в твердом зеленом переплете, протягивая ее Даниэлю:
— Пусть это будет моим подарком в память о нашем знакомстве.
Он протянул руку, беря книгу, не веря своим глазам— ее автором являлся Джон Паркер. Название книги ему говорило о многом. «Между небом и землей». Про их жизнь. Про жизнь пилотов.
— Ваш муж написал книгу?
— Да, за год до трагедии. Их всего несколько экземпляров, в магазине ты ее не найдешь.
Оливия пересекла комнату быстрым шагом и выхватила книгу из рук своего капитана. Она прижала ее к груди, как самое дорогое, что у нее осталось от отца:
— Ты с ума сошла, — ее дыхание стало прерывистым, — это единственная память, которая должна остаться дома. Еще вчера ты говорила, что папа вернется, а сегодня ты направо и налево раздаешь то, что принадлежит только нам.
— Оливия! — Воскликнула мать, смотря на Даниэля, — прости ее за эту выходку, — и тут же повернулась к дочери, — зачем она тебе? Эта книга— учебник по авиации, пусть она будет у того, кто принадлежит этой касте.
— Мой сын будет принадлежать этой касте, — Оливия все еще крепче сжала книгу, видя, как мать занервничал и тыкнула в книгу пальцем:
— Отдай Даниэлю книгу, она к тебе еще вернется.
Только что бы не нервировать мать, Оливия просто пихнула ему обратно в руки, избавляясь от склок в этом доме.
— Через десять лет верну, — произнес он с сарказмом, когда Джина вышла из комнаты, — кажется столько тебе надо, что бы соизволить родить сына.
Недовольный взгляд девушки и снова перед ним та самая Оливия, которую он прекрасно знает. Он даже предположил, что она скажет в ответ и был прав:
— Постараюсь сделать это как можно быстрее.
— Не сомневаюсь в твоей вредности, — улыбнулся он, — может мне взять еще пару книг, что бы ты прямо сейчас покинула мой экипаж?
Мерзавец опять шутил, но Оливия решила закончить этот раунд своей победой:
— Ты не избавишься от меня, даже если мне придется рожать каждые три года, я все равно вернусь в твой экипаж.
И тут Даниэль вспомнил утренние слова Джины, сказанные ему на кухне:
Нет, Оливия, ты уже не вернешься, — произнес он и направился к выходу.
Глоток свежего воздуха— это единственное что ему требовалось в эту минуту. Выйдя на лестницу, он спустился по ступенькам на выложенную из камней дорожку, ведущую к белой калитке. По всюду царила тишина, не свойственная его слуху. Лишь отдаленное чириканье птиц, изредка нарушали ее, и Даниэль оглянулся, смотря на дерево в поисках тех, кому принадлежал птичий голос.
— Воробьи, — произнес тихий голос, он даже не обернулся на него, лишь только потупив свой взгляд на зеленую траву. Даниэль прекрасно знал, кому принадлежит это слово, — я не хотела тебя обидеть.
Оливия сжала кулаки и стиснула зубы, перед тем как произнести извинения. Они давались слишком тяжело, но что — то заставляло ее произнести их.
— Можешь не возвращать книгу, тебе она нужнее. Чем меньше вещей, напоминающих о нем, тем будет легче мне.
Он повернулся к ней, понимая ее слова, когда — то он сам так считал, полностью продав все, что связано с его отцом. Даниэль начал с вырубки персиковых деревьев. Сам лично. Но это не помогло.
— Тогда я отдам ее твоему сыну. Он обязан будет стать пилотом.
Оливия слегка улыбнулась:
— Только пилотом и никак иначе.
— Все пять. — Усмехнулся он.
— Кто пять? — Не поняла она.
— Детей.
— Все пилоты? — удивилась Оливия и он засмеялся, пожав плечами.
— Никак иначе.
Немного подумав над его словами, Оливия зажала рот рукой, боясь наверно, что — то сказать, но это плохо удалось:
— Боже, зачем мне столько пилотов? Почему пять?
Ее голубые глаза смотрели на него и в них запрыгали чертики, уголки губ растянулись в улыбке, а брови взлетели вверх. Она ждала ответ. А он не знал, что ответить. Но играющее настроение, чертики в ее глазах заставили его поддержать дальше эту сумасшедшую игру в будущее:
— Пять— это первое что пришло мне в голову.
— Странно, что не двадцать пять.
Смотря на смеющуюся Оливию сейчас, Даниэль вспомнил, как она смеялась, толкая его к морю, как брызгала его водой и обваляла в песке. Ее смех отразился радугой в его душе, наполняя ее яркими красками. Это было странно, но чертовски приятно. Не смеяться вместе с ней просто не получалось, она заражала его своей улыбкой.
— Этот день надо отметить в календаре ярко красным цветом и праздновать его каждый год, — сказал Марк, смотря на них, — такое не часто увидишь.
Видя Марка выходящего из дома вместе с Джиной, смех погас так же внезапно, как и появился. Радуга растворилась, ни оставляя и следа. Они вновь отстранились друг от друга, временами бросая недовольные взгляды.
Джина проводила их до самого аэропорта, прощаясь и целуя дочь в щеку. Расставание стало тяжелой частью пребывания Оливии дома, но она тешила себя надеждой, что скоро вернется.
— Мне было очень приятно с вами познакомится, — произнес Даниэль, обняв Джину, видя вдалеке членов своего экипажа. Они уже ждали их, — нам пора.
