достала телефон и начала набирать текст, прервавшись только для того, чтобы направить теплый
поток воздуха из печки в свою сторону.
– Все под контролем?
– Что? – спросила она, не потрудившись даже оторвать взгляд от телефона.
– Я спросила, все ли ты уладила. Дженна будет придерживаться твоей версии?
– Причем тут Дженна?
Дженна при всем. Насколько мне известно, именно она отняла у меня сестру, представила ее
этой шайке школьных тусовщиков и заставила остаться с ними. Если бы не Дженна, у меня все еще
была бы сестра… мой лучший друг. Та, с кем каждое четвертое июля я ночевала под открытым
небом на заднем дворе дома. Та, кто всегда делился верхушкой своего мороженого с моей куклой
Сарой. Она отняла у меня книжку «Ты и твое тело»4, которую дала мне мама в шестом классе, и
рассказала свою собственную, неприукрашенную версию правды. Дженна забрала
спроса, и я хотела ее вернуть.
– Дженна при всем! – закричала я. – При всем!
Похоже, я задела ее за живое, поскольку впервые с тех пор, как мы сели в машину, сестра
отложила телефон и посмотрела на меня.
– Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что за жизнь у Дженны. Абсолютно никакого.
Может, и нет, но мне было все равно.
– Ну и что, – сказала я, возвращаясь взглядом к дороге. – Как ни крути, она все та же
злобная, эгоистичная корова.
Мне не нужно было смотреть на сестру, чтобы понять, что она разозлилась. Я почувствовала
это – воздух вокруг нас сгустился от удушающего напряжения.
– Да что с тобой, Элла?
Не знаю, разозлилась ли я из-за дворников или из-за того, что замерзала без куртки и обуви,
пока она сидела себе спокойно в тепле, или потому что просто устала, или потому что нервничала
из-за поступления и переживала из-за теста по физике, к которому еще нужно готовиться, но я
сорвалась.
– Что со мной? Что
приехать за тобой, а ты даже не говоришь мне почему? А люди, которым лень оторваться от пива,
чтобы отвезти тебя… уж они-то все знают.
4 Прим. ред.:
LOVEINBOOKS
Мэдди взглянула на меня, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала и
махнула рукой.
– Тебе не понять.
– Ты права. Мне не понять. Ты так волнуешься о том, что
вылетела из команды по хоккею на траве за неуспеваемость. Именно я все бросаю, морожу задницу,
но еду сюда, чтобы мама и папа не узнали о том, что ты сбежала. Меньшее, что ты можешь сделать,
так это…
– Хочешь забрать свою куртку, вот, возьми ее.
Мэдди сняла ремень с плеча и просунула его под руки, затем потянула за рукава куртки. Я
жестом остановила ее. Мне не нужна была куртка, пусть хоть спит в ней, мне все равно.
– Дело не в куртке, Мэдди. Дело во мне, в том, что я всегда должна тебя вытаскивать.
– Я никогда не просила…
– Ты позвонила мне. Ты. Позвонила. Мне.
– Может быть, – сказала она, пожимая плечами. – Но ты не обязана была приезжать.
Мне пришлось проглотить ком в горле, чтобы удержаться от слез. Я делала все, о чем
просила Мэдди. Но неважно, что я делала и как далеко заходила для нее, она держала меня на
расстоянии. На безопасном расстоянии, в пяти шагах от себя и своего круга.
Когда мы были детьми, я знала о ней все. У нас был общий личный дневник до тринадцати
лет. Один на двоих. Каждый день одна из нас писала в нем, затем передавала другой прочитать и
сделать свою собственную запись.
Мой позор в первый день в средней школе – я споткнулась и упала в столовой, и обед
разлетелся повсюду. Боль Мэдди – оказывается, мальчик, который ей нравился в седьмом классе,
поспорил с другом, что пообжимается с ней в кладовке.
Страх и смущение – а сумеем ли мы понравиться другим людям, когда в то лето, после
пятого класса, мы впервые пошли в лагерь. На самом деле мы тогда не очень переживали, ведь у
меня была Мэдди, а у нее – я.
Тогда мы делились всем, даже тем, о чем было стыдно сказать вслух. Теперь же, если
повезет, она кивает мне при встрече в холле.
– Я больше не буду делать этого, Мэдди. Разбирайся сама со школой, с мамой и папой, со
всем.
– Подожди… Что? Почему? – забормотала она в испуге, и, не дав мне времени ответить,
продолжила: – Ты не можешь так поступить. Если они узнают, мне конец, они накажут меня на
