Языком Камминза: низкий пороговый уровень билингвальной компетенции (случай полуязычия: оба языка недостаточно развиты) приносит негативные когнитивные последствия. Достижение первого порога (один из языков развит в достаточной мере) необходимо, чтобы избежать замедления когнитивного развития. Но позитивных сдвигов в интеллектуальном развитии в этом случае не будет… Предпосылки для позитивных когнитивных эффектов двуязычия появляются только в случае «аддитивного билингвизма». То есть в каждом языке должна быть развита не только коммуникативная языковая способность (BICS = basic interpersonal communicative skills, умение изъясниться на повседневные темы в конкретной ситуации, когда многое ясно из контекста), но и познавательная (CALP = cognitive academic language proficiency, умение использовать язык как орудие мышления), а для этого нужны большой объём словарного запаса, зрелость синтаксиса, умение пользоваться абстрактными понятиями и синонимами, строить аналогии и т. д.
Но вот ещё вопрос вдогонку: разве не зависит языковое развитие от склонностей к языкам? Если так – нужно очень внимательно присматриваться к ребёнку, постоянно взвешивать и соразмерять его желания и возможности, усилия и достижения, не навязывать того, к чему у него душа не лежит, не требовать невозможного, уметь вовремя отступить – и не находить оправдания своей инерции
И вот, в итоге всех этих размышлений, сбалансированное многоязычие превратилось в нашей семье из цели – в ориентир, из принципа – в идеал. Ведь принципы существуют на самом деле для того, чтобы их официально заявлять – и нарушать, они не белая сплошная линия на шоссе – они лишь пунктир. Не окончательная траектория, не вехи пути, а маяк вдали…
Практически это означало вот что: мы теперь не ожидали многого от многоязычия (нашего сына) – и меньше переживали из-за языковых проблем. А также из-за того, что маловато времени посвящаем занятиям языками.
Всё чаще думалось и другое: надо учесть разницу наших детей и развивать их по-разному. Не перенапрягая одного ребёнка – и не тормозя развитие другого. Гибко реагируя на их потребности, на их состояние…
Когда-то Морис Граммо наставлял своего коллегу Жюля Ронжа, решившего растить сына двуязычным: «Нет ничего такого, чему его нужно было бы специально учить». Это значило: двуязычный ребёнок усваивает языки естественно, в быту (а не заучивает слова, обороты и правила, как на уроках иностранного языка). Лишь в этом смысле язык учится «сам собой». Вообще же, Жюль Ронжа глубоко продумал свой подход, по большинству вопросов двуязычного воспитания имел чёткие установки – и воплощал их весьма последовательно. Потому результаты и оказались превосходными, сын Ронжа вырос по-настоящему двуязычным.
Однако помогло, конечно, и то, что в этой семье сложились очень благоприятные условия двуязычия: множество слуг, говорящих на «слабом» языке, освобождённая от дел мать, относительно свободный отец-учёный. Сегодня некоторые авторы не без иронии называют такой тип многоязычия «элитарным»…
Есть и другое многоязычие, «народное» (словечко Франсуа Грожана) – Lebensweltliche Zweisprachigkeit (по Ингрид Гоголин). В этом варианте за двуязычным ребёнком не наблюдают воспитатели-специалисты, не направляют, не выверяют его развитие – и результаты гораздо скромнее. Как говорит скептик Дитер Циммер, такое многоязычие – одна из многих проблем непривилегированных слоёв, которым приходится пробиваться в условиях чуждого языкового окружения.
