Наши трёхъязычные дети полностью

Готовимся к Рождеству, купили огни на окна (сетка из разноцветных лампочек, шар поющий переливающийся, дед Мороз, падающая звезда, северный олень) – теперь невозможно задёрнуть шторы: парочка сидит на батарее, созерцает, трогает, включает-выключает.

Любовь к рождественским огням у них – чуть не с рождения. Год назад они, лёжа на диване, не отрываясь смотрели на ёлочку в разноцветных лампочках и игрушках.

На Рождество у детей всегда полно впечатлений: разноцветное сияние в окнах, рождественские сцены с двигающимися куклами в витринах, американские горки (в Германии их называют… русскими), карусели и прочие аттракционы, рождественский базар с киосками: щелкунчики, нежно звенящие стеклянные сосульки, керамические домики со свечками внутри, каркающие ведьмы на пружинках (и глаза у них горят)… и лакомства: детский глювайн (глинтвейн. – Прим. ред.) и горячие сосиски, засахаренный миндаль, яблоки в глазури, маленькие пончики из творога… Конечно, дети пока не всё могут оценить…

(из письма) В этом году у нас Рождество печальное. Дети подхватили заразу в детском саду. Перед множеством болезней выстояли, не заразились (детсад периодически вывешивал объявления: коклюш, скарлатина, ветрянка), – и заболели буквально в последний день перед каникулами, в пятницу. И как заболели! Пришлось везти сначала одного, потом другого в детскую спасательную службу при университетской клинике. У Ани ангина, у Александра воспаление лёгких (а врач заподозрила поначалу вообще менингит!). Мы решили, что лучше оставим дома (Александр очень плакал от страха перед врачами и больничной обстановкой), и теперь боимся каждую секунду, что возникнут осложнения. Сегодня первый день Александру получше, смог даже встать с постели и пьёт (а до того отказывался и пить, и есть).

(из письма) Аня у нас беспроблемная (тьфу-тьфу-тьфу), а с Александром одни заботы и страхи. Всё ломает, постоянно в шишках и – не говорит (Аня давно болтает). У него «слово месяца», которое он мычит несколько недель подряд, потом оно вытесняется другим словом (из простейших: «дай», «о’кей» и т. п.)…

(из письма) Близнята, как выяснилось, «тащатся» от джаза: визжат, хлопают в ладоши, пляшут и т. д.

Аня использует одни слова для М., другие – для меня (tea и чай).

Мультфильмы о Даффи Даке, «Ёжик в тумане» и др.

Александр, видя, как Аня «читает», начал «учить» буквы: водит моим пальцем, требует, чтоб я их называла (сам, правда, не повторяет). «Учит» и слова: показывает моим пальцем на картинку: называй! некоторые слова выслушивает по два раза. Но не повторяет! Интересно, что картинки – выбирает: только те, на которых знакомые вещи / звери.

«Т» у Ани «тигр» и т. п.

Алековы проблемы на фоне его детсадовского одиночества. Аню все знают, меня дети называют «Аня мама» (Анина мама). Алек же как-то остаётся один. Потому что Аня всегда улыбается? не комплексует? Алек же – часто серьёзен? Из-за языка?

4 девочки прощались с Аней, Алек с широкой улыбкой бросился к ним, тоже прощаться, – посмотрели с недоумением.

Сердится, если с Аней читают.

Голубая коробочка – Алекова собственность; плачет, когда даю другим, на прогулке держит в руках, хоть и не ест, – впрочем, может и отдать кому-нибудь добровольно. Отнимает что-то у Ани, когда завидует вниманию к ней. Или если что-то очень сильно хочет…

Анино «хапаляпа» – наконец сообразил М. – helicopter. Выговаривается бодро, быстро, без запинок, без тени неуверенности в себе. Что интересно, повторяется «без ошибок» (в том же виде) каждый раз, когда Аня видит картинку.

Аня. Лишь бы что-то сказать: «мламламла» = Wassermelone.

Анино «малилапа» = маленькая лампа.

Должна всегда оставаться невозмутимой, никогда не выходить из себя. Это должно быть принципом: не запрещать – отвлекать, играя. Не можем – наши проблемы, не детские. И, конечно, не кричать, не давить интонациями, не критиковать свысока (даже и в шутку). Если попробовать взглянуть их глазами: я плохой, мной недовольны, меня не любят, я плохой… – это становится лейтмотивом самосознания. (Вот Аней восхищаются, она в книжку смотрит, что-то говорит – и мама так же говорит, Аня что-то умеет такое, чего я не могу…) И вот он всегда серьёзен, смотрит отстранённо, диковато, даже не кричит – рычит, как зверёк, глаза опустевшие, лицо глупеет; у Ани книжку вырывает, выбрасывает, а Аню бьёт. А кто в ответе? Мы.

(из письма) Пожалуюсь под занавес: воспитательница в детсаду отказывается переводить Александра на горшок (хотя мы ей говорим: дома он лучше Ани, забыли, когда и писался): он, видите ли, не желает сообщать, что надо «пипи». (Ребёнок гордый, перфекционист: понял, что не может пока так хорошо говорить, как сестра, – и перестал разговаривать. Да и что требовать пипи, когда в дайперс (памперс. – Прим. ред.) и так пипи можно, соображает ведь дитя.) Дома-то он просто идёт на горшок, а в детсаду разбежишься – ан дверь мешает, ручка высоко.

Александр без дайперса в первый раз (в саду).

Аня опять учит Александра говорить: «Сухалек! Не! Сухалек!»