Майя Немировская
Наши "университеты"
" Главное - это язык" писали из Америки люди. И перед отъездом, конечно же, все мы готовились. Каждый по мере своих сил и возможностей. Но лишь оказавшись здесь, во всей этой новой неразберихе, поняли, что десятка два-три наскоро взятых уроков английского явно недостаточно. А нет языка нет общения. А значит, нет индивидуальности.
И заученный с детства лозунг "учиться, учиться и учиться", независимо от возраста и географической перемены места жительства, начинает приобретать для нас новый, реальный смысл.
Отсидев с малозаметным результатом положенные три месяца в НАЯНЕ, начинаем искать школу, где можно "взять язык". И попадаем туда, где нас охотно берутся учить.
Вступительный тест. Координатор, русский, всем своим видом так напоминающий завуча средней школы, произносит короткую, но торжественную речь о предоставленной нам возможности учиться в таком заведении. Затем, рассаженные на приличном расстоянии друг от друга очень строгим экзаминатором-американцем, волнуясь, зачеркиваем клеточки в листках. Зачастую - наугад.
Спустя неделю с удивлением узнаем, что приняты. "Финансовая комиссия", расписание занятий - и начинается наше обучение. Забросив часа на три все свои эмигрантские эаботы, внуков, кухню, шапинг и подработки, ( сохраняя незыблемыми лишь бесчисленные "апппойнтменты"), начинаем брать образование в известном и популярном у русских учебном заведении- Туро Колледже.
Обшарпанные стены здания ешивы, поломанные столы-парты и перекошенные рамы окон не вызывают вначале у новоявленных студентов особого восторга.
Первые уроки, первые учителя...
- Хай, кидз! - в класс входит педагог по "спичу"- крупная, девица в джинсах с прорезями на коленях и рабочих полузавязанных ботинках. Пока она рассматривает какие-то бумаги на столе, класс негромко переговаривается, обсуждая это явление. Неожиданно оторвав голову от папки, она подскакивает к двери, и резко, так, что стены дрожат, хлопает ею изо всех сил. Группа от неожиданности немеет. Как потом выясняется, учительница работает еще и в школе с детьми с разными криминальными нарушениями и, обычно, таким образом устанавливает в классе дисциплину. К ней привыкаем не сразу. Позже выясняется, что она не такая уж и нервная, что у нее в квартире живет пять кошек, и ездит она на работу издалека и нередко на велосипеде. К концу семестра, не обращая уже внимания на такую мелочь, как непривычный внешний вид учителя, прощаем ей все и чувствуем к ней даже симпатию.
Моложавая стройная женщина, преподаватель грамматики, приветливо эдоровается на родном для нас языке. Для пятидесяти- шестидесяти-летних и старше учеников, впервые открывших английский учебник, уроки на английском вперемежку с русским, были просто подарком. И как первая школьная учительница, так и эта наша, полюбилась, запомнилась. Помимо времен глаголов, она находила время и желание разбираться на переменах и в различных письмах и бумагах, ежедневно сваливающихся в наши почтовые ящики в большом колличестве. Она говорила нам, только что приехавшим, но уже очнувшимся от яркой американской эйфории и все время сталкивающихся с новыми проблемами, от которых порой впадали в настоящую, неподдельную депрессию:
- Это прекрасная страна. Вам повезло, что вы оказались здесь. Ваши дети, вы сами, поймете это позже. И вы обязательно добьетесь успеха.
И она приводила в пример себя, свою семью, приехавшую лет пятнадцать назад без языка, без подходящей для Америки профессии. Она рассказывала, как пройдя обязательный для всех период трудностей, они постепенно стали на ноги, выучились сами и уже детей своих учат в престижных заведениях.
Как хотелось и нам верить в счастливое будущее. Но прежде всего-язык. И мы стараемся. Упорно работаем, учим, выполняем усердно задания в классе и дома, в скверике на скамейке, и в очередях на аппойтменты.
