– Да неужто?! - выдохнул купец.
– Именно так! Но прежде позвольте проявить интерес: здоровы ли его величество принц Муздрандокский Эрхваал Ланнотарио Ннусимун?
– Как вы сказали? - удивился Жбанков. - Какой такой принц? У нас никаких принцев не имелось.
– Но как же? К вам же в порту подсадили пассажира. Мы точные сведения о том имеем, нам по радио передали. Принц направлялся в Петербург с важной дипломатической миссией, и его ждут с великим нетерпением.
– Боже праведный, - прошептал Жбанков, догадавшись, о чем идет речь.
– Так могу ли узнать, здоров ли принц?
– Принц-то? Боже мой… Несчастье, ваша светлость! Ныне ваш принц - покойник, и лежит он в грузовых кабинах.
Радио надолго замолчало. Стали слышны посторонние шумы в пространстве.
– Что вы такое говорите, господин Жбанков, - оторопело проговорил Моршанский. - В своем ли вы уме? Как могло такое случиться?
– Несчастье, ваша светлость. Зачем же нам сразу не сказали, что этот вислоухий - принц?
– Из одних только соображений секретности, господин Жбанков. Но простите.
Отчего вы сказали "вислоухий"?
– Я и говорю. Принца вашего вислоухого наш мужик по неосторожности зашиб, - в эту минуту Жбанкову не хотелось уже никакого спасения, а хотелось лишь избавиться от такого стыда. Однако он продолжал: - А идол каменный, что с ним в багаже был, вдруг взбесился и весь снаряд нам покалечил, и мужика этого умертвил.
– Идол? - еще раз удивился советник. - Я, признаться, не очень вас пойму.
– Да-да! Теперь идол ко мне подбирается, и сделать ничего нельзя, только молиться…
– Идол… - хмыкнул советник. И вдруг стало слышно, как он хлопнул себя по лбу и рассмеялся. - Ах, идол! Ну, теперь ясно. Сдается мне, вы ему, идолу, серных шариков не давали?
– Шариков? - озадаченно переспросил Петр Алексеевич.
– Да, знаете ли, таких желтых шариков, что у "вислоухого", как вы изволили выразиться, в набрюшной сумке были. Верно?
– Да, были какие-то шарики. - Купец наморщил лоб.
– Вот потому идол вас и преследовал, что шариков ему хотелось. У него и в мыслях не было вреда вам причинять. Просто без шариков он становится очень нервный и даже начинает несколько… э-э-э… своеобразно пахнуть. А тот, как вы говорите, "вислоухий", эти шаритки высиживает, как курица - яйца. Вот они так вместе и существуют.
– Э-э… Э-э… - замычал Жбанков. Слушая этот удивительный монолог, он решил было, что чиновник сам от огорчения рехнулся.
– Слушайте меня внимательно, - продолжал Моршанский. - За "вислоухого" не волнуйтесь, это невелика важность. Он - всего лишь неразумное существо, вроде наших домашних собачек. А вот каменный идол, как вы изволите называть, это и есть принц Муздрандокский Эрхваал Ланнотарио Ннусимун!
– Идол - принц?!
– Именно так. Значит, говорите, он жив-здоров и теперь к вам пробирается?
– Возможно, что так.
– Не волнуйтесь. Он не причинит вам вреда. А если он и доставил вам неприятности, то, поверьте, только от незнания наших обычаев. Ущерб вам возместит консульство.
– Вот как? - с сомнением проговорил Жбанков, думая, можно ли считать разорение корабля и убийство Вавилы "неприятностями".
– Будьте целиком спокойны. Дайте ваши координаты, и через полчаса спасательная команда снимет вас вместе с принцем с гибнущего снаряда. Средства спасения у нас имеются.
– Координаты? - жалобно проговорил Жбанков. - Да я в этом ни капли не смыслю.
– Тогда просто не выключайте радио, и мы вас найдем. Самое большее - через час. Итак, уважаемый господин купец, до скорого свидания!
Жбанков вскочил с кресла, взволнованно закружил по зале. Он словно помолодел лет на двадцать-тридцать. Все стало радостным, светлым - даже огоньки на тумбах заморгали эдак по-свойски. И выручка за сапогом уже не моталась бесполезным предметом, а приятно грела, как и полагается. Весь мир стал другим.
И в тот момент новое видение посетило купца. Снова увидал он заречные луга, как собирается там народ встречать его. И вот раздвигаются облака, и появляется из них, сияя гордым светом, "Князь Серебряный". И все кричат, ликуют, поют песни и бросают навстречу цветы. И помещик Дрожин неуклюже спрыгивает со своей коляски и бежит навстречу, радостно помахивая бутылкой с наливкой.
– Ну что, брат, - говорит он. - Наслышан я про твои злоключения. Небось после такого ужаса больше ни ногой на эти самые планеты, а?
– Да нет, брат, - ответит ему Жбанков. - Не угадал. Все как раз наоборот.
Снова полечу. Потому что завсегда зовет дорога. Потому что таков мой характер купеческий. Вот так-то, брат Дрожин.
Петр Алексеевич улыбнулся таким мыслям и сел в кресло, положив на колено свои часы. Ждать освобождения оставалось, если не соврал советник, меньше часа.
– Боюсь, откажут…
Я искоса поглядел на человека, чье кресло было придвинуто к моему вплотную. Человек нервничал, это было заметно и без признаний. Его руки не находили себе места. Что ж, на его месте я бы тоже нервничал. А еще лучше - встал бы и ушел, не дожидаясь решения комиссии.
На его месте… Смешно.
Человек наклонился ко мне и зашептал в ухо:
