Лицо Пахаря, заросшее дикой шерстью, его сильные, грубые руки, низко склоненные плечи - все в нем выражало полное безразличие к суете и словам пришельцев. Он смотрел на них и сквозь них. Так смотрят на свет сквозь пыльную чердачную паутину. Иногда Пахарь зевал, и на солнце вспыхивали желтым огнем его большие сточенные клыки.
Ни интереса, ни страха, ни удивления - ничего не отражалось в его застывшей фигуре. Он просто стоял и ждал. И земля ждала вместе с ним.
Пришельцы тем временем, сбившись в кучу, о чем-то тихо шептались. Шепот то поднимался волнами, и тогда над поляной в[/]оронами вспархивали слова: "в рыло", "с копыт долой", "пусть подавится",- то утихал до ровного мушиного гуда. Наконец, тот, что был главным, крикнул через поляну:
– Ну ладно, вижу, с тобой много не поговоришь. Значит, так. Бросай эту свою со-ху. Полезай вон туда. Дырку в борту видишь? Люк называется.
Туда и полезай.
Пахарь стоял неподвижно. Только рыжие лохмы подрагивали на ветру, и солнце перебирало по волоску густую его копну, добавляя к рыжему золотое.
– Ты чего, дылда, совсем уже в дерево превратился? Полезай в люк, тебе говорят. В плен мы тебя берем. Плен, понимаешь? Плен. Будешь ты у нас пленный. Такое правило, понимаешь? С каждой планеты, даже такой задрипанной, как твоя, мы берем по штуке местного населения. У нас там,- краснорожий показал на ракету,- таких охломонов, как ты, четыре клетки уже набиты. Скучно не будет.
Пахарь его не слышал. Он слушал землю. Он ей отвечал. Она и он говорили. Так, неслышным для чужих языком, они могли говорить долго - сутки, недели, столько, сколько могло продлиться вынужденное ожидание. Земля была терпелива, она задерживала дыхание. Пахарь сдерживал внутренний ток тепла. Если сейчас к нему прикоснуться чужому, то чужой почувствовал бы холодную, как у рыбы, почти ледяную кожу. Чужой подумал бы - Пахарь умер или же умирает, превращаясь в застывшую каменную фигуру.
Но чужой стоял далеко. Что-то ему было от Пахаря нужно.
– Слушай, дед. По-хорошему тебе говорю. Полезай в люк. Не то будем говорить по-другому. Это видал?
Говоривший свободной рукой приподнял и держал на весу короткую, но увесистую трубу. От рукоятки она раздувалась плавно, потом, сходясь, выпрямлялась, а на конце чернел, не мигая, круглый опасный глаз.
Мордастый помахал ей на уровне пояса и оставил висеть на ремне.
– А это?
Красная рожа вытащил откуда-то из-за спины длинную-предлинную штангу.
Он споро и ловко переломил ее на добрый десяток колен и получилось колченогое металлическое существо, очень похожее на паука. Существо стояло, не двигаясь. Тогда краснорожий пнул паука ногой и кивнул в сторону Пахаря. В ответ на пинок и кивок паук заходил, запрыгал на пружинящих лапах, потом на секунду замер и как-то медленно, осторожно стал подбираться к
Пахарю. Но подойти близко хозяин ему не дал. Ликвидация местного жителя в планы пришельцев, видимо, не входила. Командир снова превратил паука в штангу и убрал ее за спину. Демонстрация военной техники на этом не кончилась.
– Еще и такая штука имеется. И вот. И это. И УБЮ-25. И песочные бомбы. И сколопендральная костоломка. И причиндатор с педальным сбирометром.
Краснорожий вытаскивал на свет божий и убирал обратно новые замечательные конструкции, одна лучше другой. Стреляющие, сжигающие, стирающие в порошок, перемалывающие в муку, высасывающие из тела кровь, пот и слезы.
Но Пахарь для слов был мертв. Слов он не слышал. Он вел разговор с землей.
– Теперь понял, что мы не шутки шутить приехали.- Рожа кричавшего из красной превратилась в багровую.- Мы разведчики. Экспедиционный десант.
Планета Земля - небось, и не слыхал о такой, деревня?
Ответа не было. Ответа не было долго. Его и быть не могло.
Вместо ответа что-то скрипнуло над поляной, как бы вздохнуло. Но это был не ответ.
Это был небольшой овальный лючок, открывшийся на цилиндре ракеты. Из лючка вслед за скрипом и клочьями желтоватого дыма выдвинулся конический раструб рупора.
Группа стоявших на поляне землян уже на скрип напрягла скулы и развернула плечи. Когда же раскрылся зев рупора, краснорожий, что выступал за командира и парламентера одновременно, подпрыгнул строго по вертикали, расслабился на мгновенье в воздухе, потом выпрямился и жестко опустился на землю.
Он стоял тоньше лезвия сабли и такой же отточенный, как она. Амуниция ему не мешала. Кроме того, в полете он повернулся, как стрелка компаса, на половину круга и стоял теперь к лесу передом, к полю задом.
Рупор заговорил. Голос его был с песком, словно заезженная пластинка, и звучал очень уж глухо, будто говорили не ртом.
– Старший лейтенант Давыденко…
Сабелька, вставшая к лесу с ракетой передом, замерла как перед боем.
Красная ее рукоятка затемнилась скважиной рта.
– Й-а, тащ грал.
– Плохо, лейтенант. Темпы, не вижу темпов. Форсируйте программу контакта. Немедленно. От третьего пункта - теста на агрессивность - срочно переходите к четвертому: мирная пропаганда. Выполняйте.
Сабелька сверкнула бриллиантовым острием.
– Есть мирная пропаганда.
Рупор убрался. Овальная рана в борту быстро зарубцевалась.
