– Тольк! Вставай прибей знамя на дом. А то нас оштрафують. Маша не может. Заболела.
– Прибью…
Холодно.
Решил затопить печь.
Перекрестил её и крикнул за стены соседкам:
– Вставайте, замороженные ангелы! Грейтесь моим теплом!
Зажёг я бумагу, которой забил печь.
Повалил дым изо всех щелей.
Завопили и бабки. Мой сладкий дым и им ест очи.
Тётя Катя из-за стены:
– Маш! Покажи этому хрену, как топить.
Прибежала печной генералиссимус:
– Ты обе открыл дырки?
– Обе.
– Странно… А чего же дым прёт в дом? Принесу замазать щели.
Замазал я у себя на печке щели. Замазал и у тёти Кати.
– Марья Александровна, а вам замазать щели?
– Не надо.
После замазки дыму стало меньше. Но вонь держалась. Всю ночь дверь была полуоткрыта.
Оказывается, Соколинка по-дружески намешала цемента с песком. А цемент, как мне объяснили, в таком переплёте опасен. Я тут ни бум-бум. За что купил, за то и продал. Тот-то она не разрешила замазывать у неё щели. А может, она и не знала о фокусах цемента?
Ночью я плохо спал. Боялся за тётю Катю. Скрёбся по стене – молчит. Кашлял – молчит. Утром потемну побежал к ней и увидел у неё свет. Жива!
Славь Бога!
Летучка.
Все жмутся к двери, чтоб при первом же случае слинять.
Фадеичев требует:
– Не стойте за дверью. Все войдите и дверь закройте. Лариса Павловна! Входите!
– Я не могу со стулом.
– Над головами пронесите.
Из-за двери голос:
– Объявляется внос Ларисы ибн Павловны.
Фадеичев неумолим:
– Проходите, проходите. Освободите проход!
Великанов полез поддержать:
– Как ответственный за пожарное дело, я тоже за то, чтобы проход был свободен.
Первым выступал в прениях Баратянц. Похвалил дежурного критика за обзор в лучших тассовских традициях и заявил:
– Такие обзоры не нужны. Надоели! Надо обозревать не вообще работу всего коллектива. А нужно изучать работу каждой редакции в отдельности за определённый срок. Сказать, как сработала та и та редакция. Указать, что надо сделать…
От Беляева передали записку.
Баратянц прочёл её и сказал:
– Я кончил.
В записке было:
«Каждая инициатива наказуема».
Звонит из ЦК Медведев.
Пока искали Новикова, Татьяна говорила:
– Я рада слышать ваш важный руководящий голос!
– В выходные отрабатывал.
Сегодня Татьяна опоздала на два часа. Объясняет Новикову:
– Володь! Виноватая я. Проспала. Что делать? Будильник не слышу! Вчера мой грек пошёл гулять с привезёнными с курорта щенками Марсиком Аккуратовым (этот мой кобелёк зарегистрирован на моё имя) и со своей сучечкой Татьянкой, записанной на его имя. В лифте застрял. На полметра не доехал до семнадцатого этажа! Я бегала вокруг, кудахтала и высвободила его из клетки только в четыре ночи. Шесть часов сидеть в лифте! Собачки выли, грек выл, и я метала икру. Собачки уписались. Грек через щель пи́сал в шахту.
От волнения Татьяна закурила.
Петрухин демонстративно открыл форточку.
Татьяна пыхнула:
– Единственную в редакции женщину хотите простудить?
– Хоть ты и единственная, но тут лучше не воняй табаком. Вдобавок ты ещё и некультурная.
– Ты б про культуру молчал! – захлопнула Татьяна форточку. – Будешь ещё меня воспитывать!
Мы с Сашей вышли в коридор.
– Ну ты видел, как я её? – спросил меня Саша.
Я молча поднял его руку, как это делает судья на ринге в конце поединка:
«Петрухин! Советский Союз!»
Для бездельника цель жизни – успеть ничего не сделать.
Из ЦК Медведев прислал тульский отчёт. В нём говорилось, что горняки добыли за пятилетку 4,7 миллиона тонн угля.
В пути со Старой площади до Тверского бульвара потерялась запятая, и в плотных тассовских листах уже значилось, что было получено 47 миллионов тонн угля.
Переполох!
Теперь на выпуске заведена папка для каждой редакции, и дежурные редакций должны читать копии прошедших материалов.
Косило[206] Калистратов пустился в рассуждения:
– Моё золотое правило: не спеши выполнять указание начальства. Оно даст другое. Не надо спешить печь блины с просырью. Ла-ла-ла нам не нужно, как сказал главный. Поэтому, между нами, я больше сижу без дела. В ожидании нового указания.
Утро. Еду в автобусе.
– Вы сходите?
– Я сходил дома.
Бузулук бренчит на воображаемой гитаре и мурлычет:
– Олежка, – сказала Татьяна, – а я тоже могу лепить в рифму!
Подал свой голос и Молчанов:
Калистратов вежливо похлопал в ладошки:
– Спасибо всем бардам. Только почему сегодня по «Маяку» не было юморной передачи «Опять 25»?
Татьяна:
– А это всегда – если кто помер. Услышала сегодня утром симфонию Моцарта. Ну, думаю, кто-то тю-тю. Так и есть. Шверник.[207] Ничего был дядька.
