Наши за границей полностью

— Да, я была артистка… И какая артистка! Меня засыпали цветами! — продолжала она по-французски и прибавила, понизив тон: — А вот теперь приходится быть в такой обстановке. Вот я держу бювет, un petit cabaret… Это мой бювет… Он мне принадлежит, и я, слава богу, довольна.

— Пес ее знает, что она бормочет! Ну, да наплевать! — махнул рукой Николай Иванович и сказал: — Мадам! By — артист, а ну — маршанд… Бювон!

— Qu’est ce que vous voulez prendre, monsieur?

— Вен руж и на закуску виноград. Резань, резань… Но бьян вен…

— Du bon vin? Il faut chercher, monsieur. Mademoiselle Marie! — обратилась толстая женщина к девушке и, передав ей большой ключ, стала ей говорить что-то по-фран цузски. — Tout de suite, monsieur… Vous recevez, — кивнула она Николаю Ивановичу и опять отдалась воспоминаниям о русских и Петербурге, вставляя русские слова вроде: «Gostinoi dvor, pirogue russe, kvass, sterliat, tshelovek, kosak».

Через пять минут девушка принесла откуда-то бутылку вина и поставила ее на стол вместе со стаканами.

— Voyons, monsieur, c’est quelque chose d’extra ordi naire… — проговорила толстая женщина, щелкнув пальцами по бутылке, и принялась разливать вино в стаканы.

Мадам Баволе, жирная хозяйка винной лавки (то торговое заведение, где сидели супруги, была винная лавка), оказалась изрядным питухом. Разлив вино в стаканы, она хриплым контральто воскликнула:

— Ah, que j’aime les russes! Ah, que je suis bien aise de voir monsieur et madame! Buvons sec! Avec les russes il faut boire à la russe[35]. Tvoe zdorovie, douschinka! — произнесла наконец она три русских слова, чокнулась с супругами и, залпом выпив стакан, опрокинула его себе на голову, звякнув им о гребенку.

— Ой, баба! Вот пьет-то! — невольно выговорила Глафира Семеновна, удивленно смотря на хозяйку. — Да это халда какая-то.

— Оставь, погоди. Все-таки человек она, бывалый в России… Приятно… Видишь, как хвалит русских, — перебил жену Николай Иванович и тоже осушил свой стакан.

Глафира Семеновна только пригубила. Это не уклонилось от взора хозяйки винной лавки.

— О нет, мадам… Так невозможно. Так русские не пьют. Надо пить досуха, — заговорила она по-французски и стала принуждать Глафиру Семеновну выпить стакан до конца.

Глафира Семеновна отнекивалась. Хозяйка приставала.

За жену вступился Николай Иванович.

— Как голова по-французски? — спросил он ее.

— Ля тет.

— Она малад. У ней малад ля тет, — обратился он к француженке, показывая рукой на женину голову.

— Mais c’est du bon vin, madame, que je vous donne. От этого вина никогда не будет болеть голова. Вы знаете monsieur Petichevsky à Pétersbourg? Je crois qu’il est colonel à présent. Ax, как мы с ним хорошо веселились в Петербурге! Вот был веселый человек и любил выпить. Et meme très riche… Beaucoup d’argent… Много деньги…

Тараторя без умолку, жирная француженка стала припоминать улицы и французские рестораны Петербурга.

— Невский… Гранд Морская… Ресторан «Борель»… «Самарканд»… Я думаю, что теперь все эти улицы и рестораны в Петербурге еще лучше, чем они были прежде. N’est-се pas, monsieur? А Нева? Нева? C’est un fleuve ravissant.

Супруги кое-как понимали француженку, кое-как удовлетворяли ее любопытству, ломая французский язык, прибавляя к нему русские слова и сопровождая все это пояснительными жестами, хотя Глафира Семеновна немного и позевывала. Ей не нравилось общество чересчур развязной экс-певицы.

Экс-певица рассказывала между тем по-французски:

— Все мои товарищи по сцене имеют теперь капитал, а у меня, у меня по моей доброте остались только крохи, на которые я и открыла вот этот бювет… Да, месье, я жила хорошо, но потеря голоса, потеря фигуры (она указала на свою толщину) et les circonstances… — Она не договорила, махнула рукой и прибавила: — Et à présent je suis une pauvre veuve — et rien de plus…

— Вдова она, вдова… — перевела мужу Глафира Семеновна, ухватившись за слова, которые поняла. — Говорит, что бедная вдова.

— Вдова? Вот откровенная! Всю жизнь свою рассказала, — сказал Николай Иванович и тут же фамильярно хлопнул француженку по плечу, прибавив: — Люблю мадам за откровенность. Глаша! Как откровенность по-французски? Переведи!

— Не знаю.

— Экая какая! Ничего не знаешь. За душу мадам люблю, за душу. By компренэ? Нон? Как, по крайней мере, Глаша, душа-то по-французски?

— Душа — лам.

— За лам, мадам, люблю, за вотр лам. За хорошую, теплую душу. Пур вотр бьян лам.

Француженка поняла, протянула руку и, крепко пожав ее, сказала:

— Мерси, месье… Благодарю… Voilà je et souviens encore de quelques mots russes.

Николай Иванович хотел налить из бутылки вина, но бутылка была пуста. Француженка это заметила и сказала:

— Это была моя бутылка, месье… C’est de moi, c’est pour les voyageurs russes que j’adore, но теперь вы можете спрашивать, что вы хотите.