Перечитывая краткие записи Рахманиной, он пытался какие-то фразы примерить к Марианне, но ничего особенно не подходило. Кирилл встречался с Маевым, у которого, как утверждал Напольский, он провел вечер и ночь седьмого июня. Тот подтвердил, что Никиту видел, а Марианну — нет! Значит, опасения Рокина напрасны. Если Марианна и была с кем-то, то не с Напольским. Но с кем? И где? Какие строки черновиков Рахманиной могут относиться к Горстковой? За что ее ненавидела Жаклин? За Алекса Валуева! Да ведь это же очевидно! — хлопнул себя по колену детектив так, что поморщился от боли. — Ну да! — Он в точности припомнил одну фразу: «…Вообще мужчины не любят лесбиянок, а тем более Он. Не сомневаюсь, она раскаивается. Потому что надеется, несмотря на все обстоятельства, неблагоприятные на нынешний момент для нее, быть с ним. Она его любит… Его же ждут сюрпризы…», — веселье детектива несколько уменьшилось. — Что значит — «его ждут сюрпризы»? Насколько я могу судить, всех их ждали бы сюрпризы, останься Рахманина жива. Хорошо, допустим, Он — это Алекс Валуев, тогда «сюрприз» — это его собственный внук, которого он считает своим сыном, а лесбиянка — Марианна? Н-да, — потер подбородок Кирилл, — это определение явно не подходит Горстковой… Тогда кто? Валерия? Илона? Светлана?… «она надеется быть с ним!» С кем? Валерия, Илона — замужем и разводиться, вроде бы не собираются, остаются Светлана и Марианна. Кто из них лесбиянка? И откуда это известно Рахманиной? Выходит, она занималась любовью с одной из них! Светлана? — задумался детектив. — Явно не удовлетворенная в период своего замужества. Предположим, приезжала в Москву, но из-за боязни слежки со стороны мужа опасалась встречаться с мужчинами и потому предавалась лесбийской любви с Жаклин…»
— Послушай! — появилась в новом платье Марианна. — Не мучайся! Я не убивала Жаклин! Мне это вовсе ни к чему!
Она взяла стакан сока и присела на диван.
— Я должна выйти к друзьям в зал.
— Неужели тебе ничего не хотелось бы скрыть из прошлого? — удивился детектив.
— Абсолютно! Ну что могла написать обо мне Жаклин? Перечислить все мои любовные похождения? Прочла бы с удовольствием, тем более что о многих я уже, несомненно, позабыла.
— Или хотела позабыть? — решил уточнить Мелентьев.
— То есть? — в голосе Марианны прозвучали бархатные нотки.
— Бывают такие любовные похождения, о которых неприятно вспоминать, — вкрадчиво пояснил детектив. — Скажем, лесбийские… по ошибке или любопытству, или… — Мелентьеву понравилась пришедшая мысль, — или вынужденные…
Горсткова замедленно отреагировала на его слова. Сначала вроде бы вдумалась, а затем небрежно рассмеялась.
— Пойдешь со мной в зал? — спросила она.
Кирилл смотрел на нее, ожидая ответа на свой вопрос.
Марианна провела рукой по его волосам.
— Какие шелковистые! Ну, хорошо, скажу, чтобы больше не надоедал мне вопросами. Да, седьмого июня около ноля часов меня не было дома. Я встречалась с мужчиной!
— Ты все еще любишь его и надеешься с ним быть? — воспроизвел Кирилл фразу из черновиков Рахманиной.
Марианна замерла перед дверью. Кирилл посмотрел на ее обнаженную глубоким вырезом спину и спросил полуутвердительно:
— Это Алекс Валуев?
Горсткова медленно повернулась.
— Да!
— Но он утверждает, что весь вечер был в своем клубе!
— А что еще может утверждать женатый мужчина?
Кирилл вздохнул и откинулся на спинку дивана:
— Тогда мне все ясно!
— Что тебе ясно? — с неприязнью спросила Марианна.
— Ясно, что ты убила Рахманину!
— Ничего себе заявление! С какой стати мне ее убивать? Я же тебе сказала, что встречалась с Алексом.
— Встречалась, не спорю, только на несколько минут, а затем помчалась на дачу к Рахманиной.
— Ты несешь какую-то чушь!
— Не хочешь — не буду!
— Нет уж, давай до конца!
Сотовый Марианны сотрясался от непрерывных звонков: друзья требовали ее в зал.
— Ты помчалась к Рахманиной, чтобы убить ее, так как знала, что Валуев никогда не простит тебе лесбийской связи…
Марианна от удивления приоткрыла рот.
— Замолчи! — потухшим сиплым голосом проговорила она.
— А у тебя, не знаю, по какой причине, появилась надежда вернуть Валуева…
— Замолчи! — уже просила она.
В дверь гримерной постучали и тут же открыли. Молодой человек теперь уже в рубашке цвета апельсина умоляюще вскричал:
— Марьяночка! Все изнывают от желания лицезреть тебя! Поторопись, дорогая!
— Еще десять минут! — пытаясь прийти в себя от услышанного, проговорила Горсткова.
Она подошла к столику, взяла кисточку, поднесла к лицу и резко отбросила.
