Атаман первый попадал под суд в случае тяжелой травмы или убийства кого-либо из противоположной партии. Если участие других в убийстве еще требовалось подтвердить, что затруднительно в общей свалке, то для атамана оно очевидно из-за его репутации.
Атаману первому грозило и снижение брачного статуса, привлекательности как будущего мужа (опять-таки, в глазах не только девиц, но и их матерей, что еще важнее). «Когда гуляешь с парнем, — поучали матери девиц в селе Пинаевы Горки на Новгородчине, — если он характер будет показывать, — расходись в стороны». А то, говорят, «он ей девкой фонари поставит». Над такими девушками (допускавшими по отношению к себе насилие — битыми) смеялись, считая их ущербными:
Устойчиво держится убеждение, что если парнем был «задира, атаман», то и женатый будет драться. Боялись, что будет бить жену или вмешается в какую-нибудь драку и будет убит, изувечен — семья лишится кормильца… Поэтому и говорят, что «еще в парнях можно характер вызнать; мужика надо по характеру выбирать». Не последнюю роль в этом выборе играло поведение парня во время праздничных драк, как своего рода испытания на драчливость и управляемость. С одной стороны — на способность защитить семью, с другой — на способность сдерживать агрессию и, прежде всего, по сигналам, исходящим из женского сообщества. Наименее управляемые, получая репутацию «дурных», проигрывали в девичьих глазах:
— пел голубоглазый пинаевогорский атаман.
Итак, праздничные драки являлись формой передачи мужской молодежи прав и навыков насильственного поведения, а также его этических норм и ограничений.
Сигналы к использованию силы, а также блокирующие его, происходили из женского сообщества. Только такое насилие, которое могли остановить женщины, признавалось допустимым. Иными словами, стереотипы насильственного поведения передавались вместе с механизмами его контроля из сферы воспроизводства жизни.
Поэтому праздничные драки играли еще и роль испытания мужской молодежи на способность подчинять насильственное поведение этому контролю. Это было своего рода негласным условием доступа к силе и, с другой стороны, к репродуктивной деятельности. Неуправляемым («дурным») доступ в прокреативную сферу был затруднен; зато для них наиболее высока была вероятность выключения из сферы воспроизводства, деревенского сообщества и жизни.
Интересно рассмотреть технику нанесения ударов и особенности повреждений, наиболее характерных для уличных драк того времени.
Характер ударов и полученные в махачах повреждения нашли отражение в фольклорных песнях «под драку» — своего рода задиристых куплетов, вроде частушек, которые во время гуляний пели под гармонь деревенские парни.
Эти куплеты предшествовали драке и подстрекали к ней, поддразнивая и разогревая соперников. В песнях «под драку» подробно расписаны сценарий столкновения и роли его участников (атаман, его товарищи, подростки-заводилы и гармонист). Есть там и описания ранений и повреждений, полученных в драках. Чаще всего в традиционном фольклоре упоминаются удары по голове. А. Грунтовский сделал подборку аналогичных песен из периодических изданий начала XX в. и собственных полевых записей; тексты происходят из Ярославской, Тверской, Олонецкой, Архангельской губерний и Псковско-Новгородского региона. Раны упоминаются в 60 текстах. Из них в 30 — раны в голову, 7 — в лицо (в «морду», глаз, ухо и зубы), 1 — в горло, 5 ранений в грудь, 2 в живот, 9 без точной локализации (но характерны мотивы разъятия тела: «Нас избили, изорвали», «Пусть меня побьют, порежут, На капусту иссекут»). Таким образом, из 51 точно локализованного удара 37 (если суммировать удары в лицо и в голову) — по голове. В записях, сделанных в Псковско-Новгородском регионе, также чаще всего упоминаются повреждения головы.
