«Высшая форма настроенности — фанатизм»
«Меня сожгут, но это лишь эпизод. Мы продолжим нашу дискуссию в вечности»
«Самое непростительное в фанатике — это его искренность»
«Фанатизм — отрешенность от всего ради одного»
«Фанатизм во имя порядка готов внести анархию»
«Фанатик — религиозно продвинутый… дальше любви к ближнему»
«Фанатик: любой человек, который с жаром говорит о вещах, нам безразличных»
«Фанатик: человек, который делает то, что, по его мнению, делал бы Господь Бог, если бы знал все обстоятельства дела»
«Фанатики — это люди, которые интенсивнее умирают, чем живут»
«Фанатики красочны, а человечеству приятнее видеть жесты, нежели выслушивать доводы»
Фанатизм фанатизму рознь, надо понять это, как и то, что стать и быть фаном способен не каждый.
Это не хорошо и не плохо, просто это есть и надо уметь принимать людей такими, какие они есть; конфликты с такими людьми бесполезны и глупы, а с годами и люди сами изменятся. Зато не факт, что вы сами когда-нибудь не станете фанатом чего-нибудь… и тогда людям будет тяжело иногда уже с вами…
Первые беспорядки на футболе в СССР случились в 50-х годах. Это интересный исторический экскурс в те времена, когда еще не шла речь про организованные фанатские банды.
Из приговора городского суда: «За 5–10 минут до конца игры с трибуны на поле стадиона выбежал находившийся в нетрезвом состоянии подсудимый Каюков, который снял с себя пиджак, стал нецензурно ругать вратаря Фары-кина и пытался встать на ворота.
Фарыкин стоял в северных воротах. После пятого пропущенного гола его самодеятельный партнер Василий Каюков спустился с трибуны, очень спокойно положил пиджак на скамеечку, стоявшую за воротами, подошел к голкиперу и похлопал его по плечу. Дай, дескать, я вместо тебя тут побуду. Трибуны рассмеялись, игроки — тоже.
«Я решил, что это розыгрыш, — вспоминал Царицын. — Мы находились на половине поля «Торпедо», судья дал свисток. Но потом подбежали милиционеры и начали выкручивать руки человеку в рубашке».
Беспорядки подогревались не самым теплым отношением горожан к милиции. Со смерти Сталина прошло всего четыре года, репрессированные только покидали лагеря, и ни у этих людей, ни у их родственников любить милицейские погоны не было оснований.
