Меж тем, Феликс нашелся именно там. Он прохаживался меж стеллажей и не просто любезничал с миловидной девушкой библиотекаршей, а уже держал в руке книгу и явно намеревался взять с собой, поскольку в изящных выражениях, присущих только ему, просил девушку оформить абонемент и предлагал свои водительские права для засвидетельствования личности. Во всем, довольно просторном, помещении библиотеки они оставались одни, и голоса их свободно разносились по коридорам и лестницам. Особенно голос Феликса, хорошо поставленный, четкий, с великолепной артикуляцией. К слову, раз речь зашла обо мне, то я как раз поднялся до второго этажа и, уткнувшись в табличку «Библиотека № 27 им. Гончарова» — только в этот момент в голову закралась мысль, что ошибся зданием, — услышал сочные фразы, изрекаемые моим другом. Его голос столь мало вязался с убогой обстановкой помещений, что я против воли заглянул за прикрытую дверь.
Феликс стоял, наклонившись над заполнявшей абонемент девушкой, — ладонью накрывая ее руку, — и довольно мило, хотя и громко, разглагольствовал о пустяках такого рода, от которых у девушек слушающих их, не исключая и симпатичную библиотекаршу, немедленно пунцовели щеки и потуплялся взгляд, а дыхание становилось прерывистым и от этого грудь взволнованно вздымалась и опускалась, символизируя нешуточный шторм, разыгрывающийся в эти минуты в прежде безмятежно ясной и тихой заводи.
Войдя незамеченным, я некоторое время наблюдал, ожидая, когда буду замеченным. Это случилось не ранее, чем девушка заполнила абонемент и Феликс поцеловал ее тонкую руку, ту, что производила все записи, и долго не выпускал из своей. Впрочем, и девушка не спешила забирать ее у приятного посетителя, и сделала это, лишь когда ее рассеянный взор сосредоточился на моей фигуре у самой двери.
Оба немедленно прервали свои прежние занятия. Феликс быстро подошел ко мне, видимо, собираясь что-то высказать, но я опередил его:
— Вообще-то я по твою душу.
Феликс недовольно хмыкнул. Но делать нечего, визит оказался безнадежно испорчен мною, моему другу оставалось только попрощаться.
— Интересно, — буркнул он, выпроваживая меня за дверь, — каким образом ты умудрился здесь оказаться? Занимался частным сыском?
Я постарался успокоить недовольного Феликса, не особенно старавшегося скрыть свои чувства, и объяснить причину появления в этом глухом уголке города. Получилось неплохо, адвокату пришлось признать неосторожное обращение с собственным голосом.
— Никогда бы не предположил, что здесь такая акустика, — и, переменяя тему, спросил: — А что тебя заставило гоняться за мной по всему городу?
Выслушав ответ, Феликс только плечами пожал.
— Так ведь не горит.
— А я искать тебя собирался только на следующей неделе. — и добавил: — Уж извини, что разочаровал.
Феликс только плечами пожал и, спустившись с лестницы, вышел в июльский полдень.
— Фотостудия, которая якобы тебе нужна, находится за углом, вон указатель, — довольно сухо сказал он, собираясь прощаться и протягивая для пожатия руку. Уже пожимая ее, я не утерпел и спросил:
— Если не секрет, тебя что сюда привело? Тайная встреча?
— С прекрасным, только с прекрасным, — он протянул книгу, чтобы я смог прочесть название: «Анри Барбюс «Несколько уголков сердца». — Не хотел идти в центральную библиотеку, мало ли с кем мог там встретиться. Может, с клиентом, может с собратом по коллегии. Или с судейскими, благо библиотека неподалеку от мест, где я частенько держу речь.
— Испортил бы свой устоявшийся респектабельный образ?
Он улыбнулся против воли и повернул в сторону студии, следуя моим курсом.
— Сам знаешь, последние десять лет даже западных и давно упокоившихся коммунистов в нашей стране недолюбливают. И это еще мягко сказано. Вот того же Барбюса не печатают ни в одном издательстве. Взятая мной книга, — он взглянул на обложку, — аж тысячу девятьсот шестьдесят восьмого года выпуска. Что тогда было, ты в курсе.
— Читал, но свидетелем не явился. Даже еще в школу не ходил.
— С тех пор многое переменилось и самым кардинальным образом. Тот же Барбюс, мог бы негативно повлиять на мою репутацию сейчас, а вот в те годы, напротив, укрепил бы ее.
— И только ради этого…
— Отнюдь. Просто у него есть один рассказ, напомнивший мне довольно давнюю историю. Происшедшую словно в продолжение этого рассказа, — Феликс сверился с содержанием. — Да, «Траурный марш».
Тогда я еще служил государству, но уже планировал трудиться самостоятельно; дорабатывал последние годы, и потому прилагал особое усердие.