«Въ то время, какъ мы, передовые россіяне ХХ-го вка, жуемъ и пережевываемъ вопросъ о женскомъ политическомъ равноправіи, съ тмъ, чтобы, въ конечномъ результат жеванія, выплюнуть постыдное «нтъ», – нравы милаго отечества нашего весьма замтно и увренно пятятся къ вку Х-му: къ древлянской патріархальности, которая умыкала женъ y воды, жила обычаемъ звринымъ и срамословила предъ матерями и снохами своими. Тонъ этому восхитительному попятному движенію общественнаго темперамента дали, конечно, безстыдства разнузданныхъ хулигановъ, на служб y погромной политики, воинствующей подъ знаменемъ «Все позволено». Пресловутое паломничество черной сотни за оптовою индульгенціей отъ іерусалимскаго патріарха сло на мель. Но оно, собственно говоря, и не нужно было, – лишняя роскошь…»Произведение дается в дореформенном алфавите.
Прочиталъ я объ отвратительномъ преступленіи на Николаевской желзной дорог, разоблаченномъ, благодаря студенту Феликсу Борецкому….
– Опять!.. Когда же этимъ свинствамъ конецъ будетъ?
Въ то время, какъ мы, передовые россіяне ХХ-го вка, жуемъ и пережевываемъ вопросъ о женскомъ политическомъ равноправіи, съ тмъ, чтобы, въ конечномъ результат жеванія, выплюнуть постыдное «нтъ», – нравы милаго отечества нашего весьма замтно и увренно пятятся къ вку Х-му: къ древлянской патріархальности, которая умыкала женъ y воды, жила обычаемъ звринымъ и срамословила предъ матерями и снохами своими. Тонъ этому восхитительному попятному движенію общественнаго темперамента дали, конечно, безстыдства разнузданныхъ хулигановъ, на служб y погромной политики, воинствующей подъ знаменемъ «Все позволено». Пресловутое паломничество черной сотни за оптовою индульгенціей отъ іерусалимскаго патріарха сло на мель. Но оно, собственно говоря, и не нужно было, – лишняя роскошь. Они, паломники эти, давнымъ-давно само себ все позволили. Сейчасъ по Руси мечется, будто стая бшеныхъ волковъ, не одна сотня, быть можетъ, даже не одна тысяча, сполоумленныхъ проклятымъ девизомъ этихъ человкоподобньтхъ павіановъ – Карамазовыхъ, которымъ карамазовщину прививаетъ политика не только ласкательной и заигрывающей, но даже взяточной безнаказанности. Все позволено, – лишь бы «мткій твой кистень» пребылъ съ нами во вс дни, всегда наготов засвистать надъ враждебнымъ станомъ «погибающихъ за великое дло любви»! Россія переживаетъ сейчасъ времена, очень похожія на т, когда по Италіи бродили стада двуногаго сброда, которыя народъ выразительно называлъ «сволочью Бурбона». Встрча съ сими человкообразными несла для мужчины грабежъ и смерть или увчье, a для женщины – непремнное изнасилованіе. И на нихъ не было никакого суда – ни человческаго, ни божескаго. Потому что re Bomba авансировалъ имъ уголовную амнистію, a папа Пій IX отпущеніе грховъ прошлыхъ, настоящихъ и будущихъ. При всей своей гуманности, при всемъ своемъ отвращеніи къ пролитію крови, Гарибальди разстрливалъ «сволочь Бурбона», именно какъ бшеныхъ волковъ.
«Сволочь Бурбона», въ Италіи, была арьергардомъ и отраженіемъ арміи и полиціи деспотическаго королевства, развивавшихъ т же нравы. Русскимъ, пережившимъ 1905–1907 годы: ужасы черносотенныхъ погромовъ и усмирительныхъ экспедицій, тутъ комментаріи излишни: sapienti sat!..Позволю себ напомнить читателямъ маленькій эпизодъ изъ исторіи еще первой Думы, наврное, забытый ими, – такъ мимолетно скользнулъ онъ въ отчетахъ, да и приключился-то онъ чуть ли не въ предпослднее засданіе покойнаго «парламента». Кто-то изъ депутатовъ требовалъ интерпелляціи по поводу отчаянныхъ телеграммъ изъ Подольской губерніи, что «солдаты насилуютъ двушекъ и разбиваютъ сундуки». Противникомъ интерпелляціи выступилъ Михаилъ Стаховичъ. Онъ съ жаромъ доказывалъ, что Дум незачмъ отвлекаться отъ очередныхъ занятій, такъ какъ запросъ, возбуждаемый по поводу подольской телеграммы, не принадлежитъ къ числу спшныхъ…. До какого отчаянія въ стран своей надо дойти, чтобы провозгласить вопросомъ второстепенной категоріи и неспшнымъ къ разршенію протестъ противъ изнасилованія женщинъ: есть, молъ, y насъ счеты кое съ чмъ поважне!.. На чувств русскаго человка, уже нсколько лтъ одержимаго, изо дня въ день, чудовищными впечатлніями совершенно сказочной дйствительности, набился претолстый мозоль, который болитъ только въ томъ случа, если на него наступаютъ прямо и непосредственно.
Когда вся Россія полна была шумомъ по длу Спиридоновой, пріятель, возвратившійся изъ Ниццы, разсказывалъ мн разговоръ, случайно слышанный имъ на Promenade des Anglais, между двумя няньками, завезенными изъ Россіи катать вдоль моря въ колясочкахъ какихъ-то высокопоставленно-рахитическихъ дтей. Русскія етиньи чрезвычайно интересовались участью Спиридоновой, ужасались ея жестокими страданіями, ругали ея палачей и очень одобряли лицъ, энергически развивающихъ ея защиту. Но и критиковали.
– Вишь! – сказала одна изъ етиній – какъ господа крпко взялись, когда это самое дло дошло до своей сестры…
