Прил и Рут - самые близкие подруги. Они очень разные. Рут - феминистка и остра на язык. Прил придерживается менее свободных взглядов и мечтает когда-нибудь стать писательницей. Но, несмотря на несхожесть, двух женщин объединяет не только быт, но и общность взглядов на мир, симпатии и антипатии. Любая радость или горесть пополам, нет подруг преданней, чем Рут и Прил. Но однажды Рут исчезает, не предупредив ни мужа, ни лучшую подругу. Уезжает навсегда, оставляет прежнюю жизнь, чтобы начать новую. Почему? Зачем? Что не устраивало ее? Оставшись одна, Прил начинает понимать, сколь много значила в ее жизни эта женская дружба. Но впереди ее ждет новое испытание - судебный процесс, который муж Рут затеял против беглянки. На чью сторону встать - покинутого и ничего не понимающего мужа или лучшей подруги? И как можно свидетельствовать против самого близкого человека?С удивительным лиризмом, теплотой Сьюзен Келли рассказывает историю женской дружбы, пытаясь понять, на чем она вырастает и во что выливается. Насколько близко можно подойти к человеку и насколько близко можно подпустить его к себе? "Насколько мы близки" - задушевный роман о том неуловимом и очень важном, что есть в жизни каждой женщины.
Бог обучает сердце не идеями,
но болью и противоречиями.
С Ридом вопросов нет, – сказала Рут. – Мой муж навеки отдал сердце сцене из «Сверкающих седел», где ковбои на спор портят воздух у костра.
Я расхохоталась. Вытянувшись бок о бок поперек моей кровати, мы с Рут горевали по поводу удручающего дефицита, если не сказать кончины, Великих Душещипательных Сцен в современном американском кинематографе, но невольно отвлеклись на попытки предугадать выбор наших мужей.
– А Скотти предпочтет… – Барабаня пальцами по ребрам, я задумалась. – Пожалуй, ту знаменитую речь из «Генриха V», на день святого Криспина. «О нас, о горсточке счастливцев, братьев…» [1]
– Помню, помню! Сладкоголосый Ларри Оливье [2] соловьем разливается, ухватившись за свои причиндалы. – Рут закатила глаза. Она сейчас походила на енота – коричневые пятнышки вокруг глаз да беспорядочные штрихи там, где рука ее дочери, державшая карандаш, сбивалась с курса.
Мое собственное четырехлетнее чадо по имени Бетти прошлепало ко мне: в одной пухлой ручке – кукольные шпильки и заколки, в другой – кукольная расческа с тоненькими, мягкими и кроткими, как весенняя травка, зубьями, которыми Бетти немедленно принялась водить по моим волосам.
– Или, скажем, сцена в больнице, – продолжала Рут, – из «Песни Брайана» [3]. Клянусь, это мировая оплеуха для всех мужиков! – Она понизила голос, но вместо сексуальной хрипотцы у нее получился лишь нелепый горловой клекот. – Лю-ублю я Брайана Пикколо!
– Кошмар ты ходячий, а не женщина, – засмеялась я. – Так, ладно. На чем мы остановились? Моя очередь: «Крамер против Крамера» [4].
– Очень тепло, но не шедевр, не шедевр. Одной убойной сцены явно не хватает.
– А в суде?
Слоун вцепилась матери в волосы.
– У тебя на голове колтун, мам!
– Ой-ой! – Рут моргнула.
Мы лежали на широком супружеском ложе, впрочем, не достаточно широком, чтобы ноги не свисали с края. Скотти упорно ратовал за обмен нашей шикарной кровати на матрац в полспальни, но я держала оборону, взяв в союзники Рут. («Черт знает что, – соглашалась она. – Вульгарно до безобразия. Все равно что затащить в спальню батут».) Мы лежали на кровати кверху животами, свесив головы, чтобы Бетти и Слоун, затеявшие игру в салон красоты, могли расчесывать нам волосы, заплетать их и вообще всячески издеваться над нами. Это была наша общая любимая игра, к которой мы с Рут с удовольствием прибегали в дождливые дни. Смекалистые девчонки, несмотря на свой юный возраст, давно усвоили полную бессмысленность складывания пазлов или строительства городишек из деревянных кирпичиков: и кусочки мозаики, и кирпичики конструктора рано или поздно приходится сваливать в кучу и раскладывать по коробкам. Уж не знаю, куда смылись мальчишки; вполне возможно, устроили где-нибудь собственное пукательное состязание, на манер тех самых киношных ковбоев. Оба семилетки, Джей, мой сын, и Грейсон, сын Рут, как раз созрели для туалетного юмора. Не далее как позавчера, со сдавленным хихиканьем и квадратными от едва сдерживаемого восторга глазами, они призвали сестричек к унитазу для демонстрации произведения Джея – «колбаски» в фут длиной. Помимо оглушительного визга, на который и был расчет, шутники получили по получасовому наказанию вместо прогулки.
– «Лето 42-го» [5], – вспомнила я.
– О-о, точно! Хайми у окошка читает телеграмму! Старье, конечно, но прелестное. Потускнело, но не забыто. «Стальные магнолии» [6].
Я насупилась.
– Так нечестно! – возмутилась Рут. – Не смей давать отставку фильму только потому, что он не обласкан критиками и не отвечает твоим заоблачным литературным критериям.
– Ладно, ты принимаешь «Крамера», а я – твои «Магнолии».
– Мам, не шевелись, – скомандовала Бетти.
В качестве бесплатной добавки к прическам «Салон красоты» предлагал клиенткам полный макияж, включая румяна, тени для глаз и «губную краску». Помню, после первой игры «в стилистов» я поднялась с кровати и приветствовала себя в зеркале: синие тени до самых бровей, идеальные розовые круги на щеках, пунцовый рот клоунских размеров. В волосах над лбом – дюжина пластмассовых заколок всех цветов радуги. «В тысячу раз хуже, чем поймать свое отражение в зеркале над мясным прилавком», -прокомментировала Рут. Зато девчонки пришли в восторг от своих талантов в косметологии.