***
Поверить в происходящее было сложно.
Дыхание перехватило, а пульс участился. Роман смотрел на парня перед собой, всё ещё переваривая услышанное.
Он пришёл. Нет, не просто пришёл. Влез через балкон, прости господи, как к какой-нибудь девице. И теперь требует поцелуев.
Ладно, не требует, а вполне себе вежливо спрашивает разрешения. И от этого все шаблоны Бессонова просто трещали по швам.
Ваня ждал. Смотрел выжидающе. И Рома видел, что, несмотря на внешнюю браваду, ему страшно. Впрочем, его можно было понять. Ещё вчера он всячески отрицал свою суть, а сегодня решился прийти сам.
Что-что, а яйца у Белоусова всё же были.
- Только если после него ты не врежешь мне, - Рома усмехнулся уголком рта. Видит Бог, чего ему стоила эта непринуждённость. Только этот человек умудрялся вызывать в нём такое сильное волнение.
- Я не… - Ваня нахмурился и опустил голову. Потом сразу же её вскинул. – Я бы никогда не ударил тебя из-за собственных загонов. Может, я и произвожу впечатление человека, который любит помахать кулаками, - он говорил серьёзно и смотрел пытливо своими почти чёрными сейчас глазами, - но я не лезу в драку просто так. И уж точно не бью без дела.
- Хочется верить, - не то чтобы Рома действительно думал, что ему прилетит по лицу, но всё же хотел прояснить этот момент.
И ещё немного поддразнить.
Он, блядь, имел право, в конце концов, после вчерашнего концерта.
- Так я могу?.. – Ваня смотрел ему прямо в глаза. И Бессонов мог видеть, как расширялись его зрачки.
Воздух между ними сгустился. И Ваня стоял настолько близко, что Рома, казалось, чувствовал его дыхание.
Парень качнулся вперёд и застыл в миллиметрах от лица Ромы.
- Не могу спокойно смотреть в твои блядское зелёные глазищи, - выдохнул Иван, и в следующую секунду их губы соприкоснулись.
Сердце в груди сделало кульбит, и Рома чуть покачнулся. Но тут же чужие сильные руки подхватили его за спину, удерживая на месте.
Они держали крепко, но тем контрастнее ощущался нежный, почти робкий поцелуй.
Чувствовалось, что это было в новинку для Ивана. Не целоваться, а целоваться именно так.
От мягкого касания чужих, чуть шершавых губ, Рома просто таял. Он и представить не мог, что может быть так хорошо.
Как бы банально ни звучали эти слова, но он действительно впервые чувствовал подобное. И от этого что-то заболело в груди.
Он сделал крошечный шажок вперёд, буквально вжимаясь всем телом в Белоусова. И того, кажется, отпустило.
Он прижал к себе Рому, чуть расслабляя ладонь на его пояснице, и прошёлся языком по его нижней губе.
Тихий, чуть слышный стон прозвучал слишком громко. Рома сам от себя не ожидал подобной реакции. Он, взрослый тридцатилетний мужик, дрожал тут сейчас в объятиях мальчишки от простого поцелуя, как девчонка.
Так глупо. Он мог бы перехватить инициативу и углубить поцелуй. Сделать его настоящим, взрослым, а не таким…
Таким идеальным.
Мог бы. Но он не хотел спугнуть Ивана. Тот, словно миллиметр за миллиметром, отпускал собственное тело и самого себя. Позволял себе расслабиться и просто чувствовать.
Рома лишь представить мог, что сейчас творилось у Белоусова в голове.
Но он был бы последним лжецом на земле, если бы сказал, что происходящее ему не нравилось.
***
Ваня буквально тонул в своих ощущениях.
Его слегка трясло от переполнявших эмоций. Но при всём этом сам он словно одеревенел. И мог лишь несмело касаться чужих губ. Те были на вкус будто виски. Хороший дорогой виски.
Видимо, тот, что пил Рома до его прихода.
А ещё они были неожиданно мягкими. Разве у мужиков могут быть такие губы? Будто шёлковые.
Никогда ещё Ваня не робел во время поцелуя. А тут, будто лишился всей своей природной наглости. Стоял и лизался как котёнок.
Но судя по тихому стону, Бессонову нравилось. Вот же извращенец.
Впрочем, они тут оба такие.
Как бы ни бегал Ваня от себя, как бы ни отрицал, но сейчас он с ума сходил от этого мягкого, ласкового поцелуя.
Ему нравилось ощущать широкую и крепкую спину Ромы под своей ладонью. Ему нравилось, как приятно щекотала его отросшая щетина. Нравилось, как одуряюще хорошо пахло от Бессонова его туалетной водой и немного им самим.
Всё-таки пидор. Ну, что поделать. От судьбы не уйдёшь.
Развеселившись от этой мысли, Ваня сжал Бессонова сильнее, притискивая к себе так крепко, что тот охнул, и углубил поцелуй.
От толкнулся языком внутрь, по-хозяйски вторгаясь в чужой рот. Коснулся языка Романа и чуть сам не застонал от удовольствия.
В груди всё бухало и жгло. А в голове шумело. Но было так хорошо-хорошо. Словно сам Ваня был не здесь, а где-то далеко. На самом краю Земли. Стоял у обрыва.
И единственное, что удерживало его от падения в бездну, этот поцелуй.
Вот это его развезло, конечно. До розовых романтических соплей.
Чтобы немного взять контроль над собой и ситуацией, он запустил ладонь в волосы Ромы и чуть потянул их назад, заставляя запрокинуть голову. А сам поцеловал ещё глубже.
Вторая ладонь откровенно шарила по чужой спине и заднице. Нахально щупала и даже ущипнула пару раз. Ване определённо нравилось то, что он этой ладонью ощущал.
