Этим и привлек к себе не только внимание всего войска Лебедей, изрядно воодушевив их, но и внимание темных, что колдовством своим свалили Широкобока.
Погиб и Сбитый Зуб. Он тоже схватился с Темными Паладинами. Он был медленнее, слабее Паладина, но смог своим топором с рунами, нанесенными Ископаемым, залитыми Ронгом до предела Благословением Триединого, прорубить Паладину шею, пробив его защиту, разрубая плоть. Топор застрял в шейных позвонках темного, а Свет Триединого убил его. Но и сам Зуб умирал, нанизанный на огромный меч Паладина Тьмы. В гаснущем взоре Зуба появилось маленькое личико его новорожденного сына.
– Гу! – прошептали немеющие губы Зуба, до самой смерти так и не научившегося обращению с детьми.
Личико младенца с бусинкой носика засияло, залилось смехом. И сознание Зуба просияло. И погасло. В этот раз Синеглазка не успела его спасти. Душа его ушла легко. Умер Зуб с тихой радостью, что жизнь его не была напрасна. Тихой радостью от осознания полноценности жизни, от ее завершенности. С удовлетворением – полностью выполненным Долгом. Перед владыкой, перед любимой. Оставив после себя того, кто продолжит его Путь.
Умирала в схватке с измененными Воинами Тьмы знать Княжества Лебедя. Всю свою жизнь они оттачивали свое воинское мастерство, оттачивали свои клинки, готовили броню и тела именно к этому – к смертному – бою. И Долг свой выполнили. Погиб цвет княжества, отстояв своим потомкам достоинство на века.
Вторым от темной магии пал Тол-Умник. Разумник удерживал мораль войска и исполнял обязанности Чумы по обеспечению связи в войске Тихого. Тол ответил на магическую атаку темных, ввязавшись в магический поединок. Маги разума – традиционно слабые боевые маги, но неплохие поединщики. И Тол-Умник вступил в этот поединок – успел превратить двух темных оппонентов в пускающие слюни тела с выжженным мозгом, прежде чем пал от ударов темной магии.
И тут в бой вступил второй неучтенный фактор – Стрелок. Закрытый в землянке маг скверны.
Бревна переката землянки вспучились, разлетаясь, разбрасывая землю, вышвырнутые скверной. Из провала вылетел, поднимаемый темным вихрем скверной погани, небольшой худой человек, окруженный вьюгой темного торнадо, и с криком «Скверно! Скверно!» побежал-полетел на темных магов. Скверна стелилась за ним, как гигантские крылья. Все, кого эти крылья накрывали, валились на землю.
Вид пожираемых густой скверной людей был ужасен.
Темные маги забыли про воинов Лебедя, пытались убить Стрелка, а когда поняли, что им это не удастся, пытались бежать с поля боя. Столь же безрезультатно.
Но положения это уже не спасло. Маг скверны не сражался на стороне Тихого, он делал то, что считал нужным, без оглядки на флаги с лебедем. Но масса врагов давила.
А тут и случилось второе, чего опасался Тихий, – людоеды обошли их боевые построения, изрядно потесненные, местами уже трещавшие от ударов Неприкасаемых.
Егеря Лебедя не рискнули соваться в овраги, опасаясь сломать себе голову, а Неприкасаемые – не боялись. И их не берегли. Бурным горным ручьем они протекли затопленными оврагами, пробрались, обошли. Сначала – по одному, мелкими группами, они выбирались из непролазных дебрей, размытых ливнями почв Пустошей. Но сразу стало понятно, что это – первые капли будущего ливня.
И Тихому Ежу пришлось делать нелегкий выбор: кто умрет на месте, а кто будет прорываться через Неприкасаемых в тыл, спасая хоть что-то.
Этим сражение и закончилось. Началась агония. И добивание разрозненного, разбитого, прорванного строя со всех сторон.
– Шепот, – тихо сказал Ястреб, осматривая заваленный телами холм Ставки.
– Я пуст, наследник, – вздохнул Шепот, – полностью. И все накопители извел. Уже прижег себе каналы Силы.
Марк поднял голову. Он увидел гуляющего по полю битвы, как по лужайке, Пятого, в вихре скверны, прикосновениями рук, играя, превращающего людей, что тщетно пытались его убить, в оползающие слизью комки… непонятно чего.
– Малыш! – позвал Марк мыслесвязью.
– Скверно! – нахмурился Пятый, кивнул. – Скверно!
Полоса, а точнее – луч скверны ударил в грудь Марка, отшвыривая от него Ронга, падающего на бок, воющего от боли. Со спины Марка посыпалась расплавленная, застывающая обратно уродливыми нашлепками, вплавленная в плоть сталь и бронза доспеха и амуниции. Потом посыпалась и плоть, вытесняемая изнутри новой плотью. Уходили и тяжелые изотопы, вместе с радиацией, пожираемые скверной, но этого никто не видел, да и не знал еще никто о таких тяжелых материях и излучениях Мира. Из обрубка ноги, как росток из корня, лезла новая плоть, прямо на глазах формируясь в новую, но скверную ногу.
Марк закусил нижнюю губу так, что кровь текла по небритому подбородку. Его трясло, как в припадке лихоманки, так ему было больно.
Но он протянул руку. И уже Шепот выгнулся дугой, упал. Но запас Силы в нем был опять полон.
Ястреб поднял Шепота за шиворот, поставил на ноги, тряхнул:
