Белый поклонился людям в ответ, махнул рукой Корню. Некоторые воины поднимались и шли за командиром. Остальные смотрели им вслед. И неизвестно было никому – чья доля окажется легче. Тех, кто тут, на ограде будет встречать бурых, или тех, кто будет конным строем атаковать их сзади. Все же сотня воинов на этой хлипкой стене и полсотни всадников – ничто против более чем пяти сотен бурых Неприкасаемых и сотни конных Змей.
Зуб смотрел в спину командира, потом перевел взгляд глубже, туда, вниз, где был развернут лазарет, тщетно пытаясь разглядеть среди женских фигур в этих нелепых белых колпаках свою жену. Но взгляд его упорно натыкался на мага Жизни, что своей броней и ярко-зеленой юбочкой, нелепой на броне – выделялась на фоне Матерей Милосердия.
Синька, молодая, резвая, подскочила к командиру, но он, резко дернувшись, что-то сказал. Будто ударил. Синька отпрянула, замерла обиженно, развернулась на каблуках и побрела к раненым.
Зачем он так с ней? Понятно, он командир, она – лишь маг. Но… И так все выжившие уже знают об их слиянии. Не слепые. Понятно, что командир не хочет огласки, но среди них не осталось никого, кто не был бы обязан жизнью ему или ей. Молчать будут даже под пытками. Зачем он так резок с этой, довольно милой и доброй, смешливой девочкой? Зачем заставляет ее лить слезы. Да и Жаля – тоже заняла какую-то жестокую позицию. Зуб ни слова не сказал жене, но не понял ее.
Зуб вдруг понял, что относится к командиру по-отечески. Осознавая всю степень своей дерзости. Все же командир – наследник Империи, Белый Хвост. Чего юноша не раскрывал, но и не смог скрыть. Но Сбитый Зуб уже нажил седины, нажил сотню шрамов, но так и не стал отцом. А годы и жизнь требуют свое. Именно от этого и появилось такое отеческое отношение к командиру, каким бы нелепым это ни казалось. А от этого – отеческое отношение и к Синьке, как к дочери. И от этого – боль их резких столкновений.
Если бы кто иной, а не командир, попробовал бы не то что резкое слово – взгляд косой бросить на девушку, растерзали бы до состояния освежеванного Бродяги. Синеглазку все в этом отряде не то, что любили – боготворили. Молились за нее. Сам Зуб уже несколько раз был ею возвращен к жизни. И сегодня еще раз она его «починила», как говорила она сама. А Зуб – не самый слабый воин. И не было в подчинении Зуба ни одного бойца, хоть раз не поднятого на ноги магией Синеглазки. То, что не все носят кресты – виновато отсутствие материи и краски. А так – каждый бы стал крестоносцем. И за мага Жизни любой, не раздумывая ни удара сердца, отдаст жизнь.
Но это – командир. И ему люди обязаны не меньше. Гадкий Утенок не только принял их под свое владычество. Он их вел, учил чему-то. Даже – Зуба. Мало кто понимал, что делал с ними командир, что из них «лепил» и зачем? Но, каждый ощущал, что каждый из них стал другим. И никогда не станет прежним. И на себя вчерашнего каждый смотрел с презрением. И за это люди будут умирать. С гордостью!
Хотя бы этот Танец Клинка. Только утром воины спросили Зуба, почему командир, такой великий воин, не сражается сегодня. Тот же Танец показал, что Белый Хвост – воин, каких никто из них еще не видел. Зуб людям ответил, что – так надо. Ответил, как надо было ответить. Зуб знал, что надо говорить, чтобы не уронить достоинство властителя. Но сам не понимал.
И только сейчас Зуб понял. Цель командира – не перебить врагов. И даже – не спасти их, его знаменосцев. Его цель – именно эти изменения, что происходят в каждом из них. В бою, в крови, в смерти и огне. За лицом и фигурой рослого, но – юноши, скрывается умудренный большим опытом мудрец, владыка, просчитавший каждый путь, каждое последствие – на многие дни, если не на годы, вперед. И все им совершенные действия имеют далеко идущие последствия.
И от осознавания этого Зуба распирало. Быть под началом такого владыки – гордость, честь! А быть в его раскладах значимой фигурой – достижение! Иначе стал бы он срывать покровы со своей тайны и показывать всем свое истинное имя ради исполнения заветных желаний какого-то старого, битого наемника, ради сохранения чести этого старика? Стоило увидеть, как заиграли Силой линии печатки на пальце командира, как не осталось сомнений, что Гадкий Утенок – Лебедь. А Лебедей в Мире – двое. Хотя всем казалось, что только один из них еще жив – император.
Считавшийся погибшим наследник раскрывает свою тайну ради обручения простого наемника и Матери Милосердия, нарушая этим не только свою скрытность, но и отрицая обычай, устав Милосердия, словами самого Игрека.
Зуб покачал головой – он оказался, неожиданно для себя, на таких высотах власти, что голова кружилась. Чтобы это опьянение прошло, Зуб осмотрелся. Грязь, стоны, кровь, кишки, вонь хорошо возвращают с небес на землю. Наследник, место которому в позолоченном дворце, тут с ними отбивается от помешанных людоедов. Зуб опять покачал головой, но тут же вскинулся и заорал:
– Куда?! Мать твою об угол! Три раза! С переворотом!
