– Я тоже рад тебя видеть, Утенок! – прохрипел Марк, открывая портал, падая на четвереньки, срыгивая кровь и желчь.
– Бродяги! – закричал, проскакав, поднимая волну грязи, Корень. – Тол привел за собой тысячи Бродяг! Темный, не тащи сюда больше людей! Уходить надо! Быстрее!
Корень соскочил с лошади, закинул Марка, как мешок – поперек седла. Белого точно так же закинули на лошадь Синеглазки. Нис ударами своей Плети расчищал им дорогу, бил туда, куда указывал Корень. Ниса прикрывали Ворон, Медведь и Годек. За ними шли Синька и обе Воронихи, ведя и защищая Щитом Крови Марка и Белого. А замыкал отряд маг огня Питес Костер, успевший проскочить в портал, прикрываемый остатками кавалерии Белого.
Они успели пробиться в скверные заросли, соединившись с Толом и Слетом, до того, как орда нежити захлестнула строй бурых щитов. Питес Костер отсек их от Бродяг и Неприкасаемых Стеной Огня, повиснув на руках крестоносцев.
– Быстрее! – торопил Корень. – Там – наших давят!
Марк, почувствовав вокруг скверну, потянулся к Синьке. Девушка увидела, сотворила над ним Восполнение Сил и Малое Исцеление. Марк тут же сполз с седла, отошел в сторонку, упал на колени, разведя руки.
С ним началась его Сумеречная Трансформация. Глаза его почернели, кожа посерела, высохла, как пергамент, не намокая даже под ливнем. Его тень удлинилась, увеличилась, поднялась, опутала Марка, спиралью закручиваясь вокруг него. Но скверна вокруг посветлела, истончилась, пошла полосами, втягиваясь в Марка.
Как бы Корень ни кричал, как бы ни торопил, все встали и смотрели на Марка.
– Очень нужный человечек, – пихнул в бок Ворона Медведь, показывая подбородком, как светлеет скверна.
– Еще бы! – ответил Ворон. – У Светлого Пращура в Звезде абы кого не было! Позволь представить – легендарный краснозвездный Серый. Он же – Белый Хвост, наследник императора, считавшийся погибшим.
Медведь и все его люди тут же встали на одно колено:
– Для нас честь защищать вас, владыка!
– После разберемся, – прохрипел Белый, вскарабкиваясь в седло как положено – сидя, а не в виде седельного мешка. – Сумрака оставьте. В скверне ему ничего не угрожает. Восстановится – догонит. На то он и темный маг.
И мысленно: «Так, брат?» – «Так! Но Пятку не прощу!» – «Сам себе – не прощу!»
– Вон они! – закричал, с болью в голосе, Корень. – Держатся еще.
Нис рассмеялся смехом одержимого человека, утратившего рассудок, взмахнул своим Посохом. Там, вдали, почти невидимый за сплошной завесой ливня, встал Водяной Вал, в данном случае – Грязевой Вал, перед возведенной на скорую руку стеной из повозок и нанесенной земли. Вал грязи покатился вниз, поглощая все на своем пути, видны были мелькавшие в грязи лица, тела Неприкасаемых. Вал стряхнул, как мокрая тряпка стряхивает со стола крошки хлеба, со склона и с дороги весь мусор – щиты, тела, оружие.
– Все! – выдохнул Нис, опуская Посох. – Я – пуст!
– Милый, когда ты эту дрянь придумал? – крикнула Ворониха.
– Только что! – крикнул в ответ Нис. – Тебе понравилось?
– Да я кончила от вида этого! Я люблю тебя!
– Сумрака благодари! Я не буду ревновать!
– Я знаю! Ты не умеешь! Твоего большого сердца хватит на всех!
– В самое яблочко! – воскликнул Нис. – Ты, как всегда, нашла самые точные слова! Всех люблю на свете я!
– Тьфу! – сплюнул Медведь. – Был бы чужой – прибил бы! Думал, обженю – угомонится! А они – два сапога – пара!
И дружный смех всех пришедших порталом. И недоумение тех, кто сражается тут с самого утра.
Они стояли на повозках и смотрели, как Бродяги добивали последний очаг сопротивления Неприкасаемых.
– Как тебе это удалось, Тол? – спросил Белый.
– Оказалось, что артефакт этот не позволяет управлять нежитью, как мы думали. Он делает владельца – нежитью, – ответил измученный до предела Тол.
– Это как так? – удивились почти все, слышавшие слова Тола.
– Не знаю. Но когда амулет был на мне, Бродяги воспринимали меня как своего.
– Отлично!
– Но! – мотнул головой Тол. – Он и в самом деле делает нежитью. Я пробыл в нем полтора дня. Так он будто из меня всю жизнь высосал. Всю радость, все краски жизни. Гадость! – Тол махнул головой, изгоняя наваждение. – Я больше не выдержал, снял. Они и кинулись. Как только у меня кончались силы и больше бежать я не мог – надевал эту дрянь, как отдохну – снимаю. Так я и собрал всех Бродяг со всей округи. Думал, раз приручить не удалось, то хоть натравлю их сзади на этих людоедов. Пусть их пожрет их же творение.
– И те, и другие – творение одного злого гения, – сказал Белый, – и все – его жертвы.
Никто не возразил Белохвосту. Все смотрели, как под потоками ливня, дети с промытыми мозгами сражаются против своих родителей, лишенных плоти и жизни, но поднятых скверной и Мастером Боли.
У всех было очень сильное желание побыстрее покинуть это проклятое место, но Белый решил остаться на прежних позициях. Рядом со скверной.
