— Гроза? — спросил он и рассмеялся, затряс головой. — Или гора? Без пенсне не разгляжу. Господи, спасибо Тебе!
Он перекрестился. Затем приподнялся на своих культях, расстегнул засаленные ватные штаны и стал мочиться на сырую землю. Четверо молча глянули на старика и, вспомнив, что двое суток непрерывно, безостановочно ехали на лошадях за вороном, сделали то же самое: помочились, каждый по-своему, отворачиваясь или нет.
— Ну вот и слава Богу, — облегчённо улыбнулся инвалид, застёгиваясь.
И подставил лицо солнцу. Это лицо, обезображенное багрово-фиолетовой опухолью, обветренное, морщинистое лицо старого человека с большой белой бородой, прошедшего через лихолетье времени, застыло в солнечных лучах, как в янтаре. Здоровый глаз зажмурился, а другой, всегда полузакрытый, до которого дотянулась страшная опухоль, выпустил слезу.
— Вот и слава Богу, — повторил старик.
Он приподнял свою облысевшую голову, подставляя лицо полуденному солнцу. Борода его поднялась белым кустом и мелко задрожала. Старик дёрнулся всем своим грузным покалеченным телом, хрипло втянул теплый летний воздух и повалился навзничь на пашню.
— Как не было, как стало и не надо, положили нам и простить там, как это всё, как хорошо, что делали… — забормотал он, закатив глаза. Дрожь овладела им. И стало ясно всем, кто это видел, что это — дрожь предсмертная.
В это мгновенье гигантская гора пришла в движение и стала приближаться. Вершина её закрыла солнце и полнеба, тень упала на пятерых людей, и стоящие в ужасе попятились. В вышине над ними возникло гигантское человеческое лицо. Гора была гигантским человеком. Огромные щёки, толстые губы, глаза за круглыми линзами очков — всё это было исполинским, бледным, размытым высотой, всё неотвратимо нависало над миром.
Губы размером в два горных кряжа разошлись, и в небе раздалось громоподобное:
— Ну вот!!!
Стоящие на пашне попадали и в ужасе закрыли головы руками. И только старик-инвалид лежал навзничь и дёргался, прощаясь с жизнью.
— Не бойтесь, дорогие мои!!! — загремело наверху. — Вы дома!!! Идите ко мне!!!
И громадная ладонь гиганта легла на пашню. Она была толщиной с трехэтажный дом и шириной с городской квартал. Сам гигант отстранился, лицо его ушло ввысь, открывая солнце, которое осветило длань великана и лежащих на пашне людей. Он замолчал и не двигался.
