– Ты не будешь возражать, если я съезжу в город? Рабочие тебе не помешают? – обратился Генри к Кэролайн за завтраком, спустя три недели после ее переезда в поместье.
– Разумеется, они мне не помешают, – безучастно ответила она.
– Если ты предпочитаешь поехать в город со мной…
– Нет-нет, поезжайте. Я предпочла бы остаться и лучше ознакомиться с… с домом и…
– Прекрасно, прекрасно. Меня не будет всего неделю. Кое-какие неотложные дела требуют моего присутствия, – улыбнулся Генри, возвращаясь к утренним газетам.
Кэролайн отвернулась и стала смотреть в окно на пасмурный день.
На следующий день после отъезда Генри пошел проливной дождь, вода стояла стеной. Из окна сквозь залитое стекло были видны лишь неясные серые, зеленоватые и бурые пятна – размытый сельский пейзаж. Кэролайн устроилась в гостиной у камина с нашумевшим романом Элинор Глин[23]. Ее глаза скользили по строчкам, а мысли были сосредоточены на ребенке внутри нее – почему ей никак не удается понять своего отношения к нему, когда лучше сообщить Генри и почему она до сих пор еще этого не сделала? Ответ на последний вопрос она уже знала: потому что было невыносимо больно обрадовать Генри Кэлкотта новостью, которой она столько лет безуспешно надеялась обрадовать Корина. Раздумья были прерваны тихим стуком, вошла горничная, робкая девушка по имени Эстель.
– Прошу прощения, миледи, но там женщина, она хочет вас видеть, – тонким голоском объявила Эстель.
– Женщина? Что за женщина?
– Она не сказала, кто она, но назвала свое имя – миссис Кокс. Прикажете впустить?
Кэролайн выпрямилась будто завороженная. Последовала долгая пауза, в тишине были слышны приближающиеся шаги.
– Нет! – выговорила наконец Кэролайн, резко поднимаясь, но было слишком поздно.
Миссис Кокс уже отпихнула Эстель и предстала перед Кэролайн. Дождевая вода лила с нее на персидский ковер. Она устремила на Кэролайн яростный взор, решительно задрав подбородок.
– Благодарю вас, Эстель, оставьте нас, – еле слышно прошептала Кэролайн.
Миссис Кокс казалась необъятной, но вот она расстегнула плащ, и причина этого прояснилась. Уильям крепко спал, пригревшись под плащом, в уютном гамачке с лямками, сшитом из бинтов.
– Я не понимаю! – воскликнула миссис Кокс, когда стало ясно, что Кэролайн лишилась дара речи. – Оставить дитя со мной так надолго, на несколько месяцев… не понимаю, зачем вы это сделали…
– Я… – Кэролайн нечего было возразить.
Старательно соблюдая молчание, подчинившись воле тетушки и пассивно приняв свою участь, она полностью вычеркнула из памяти Уильяма. Она отстранилась от всех мыслей о нем, забыла об ответственности. Увидев мальчика, который проснулся, как только до него добрался свежий прохладный воздух, Кэролайн испытала странное чувство. Ей показалось, будто что-то кольнуло в сердце – острый шип любви, смешанной с виной и страхом.
– Как вы меня нашли? – только и смогла вымолвить она.
– Это было не так уж трудно, если учесть, что новость о вашей свадьбе была напечатана во всех газетах. Я еще немного подождала, полагая, что вы хотите, чтобы о ребенке позаботились, подержали его на то время, пока вы выходите замуж, но потом стало ясно, что вы и не думаете его забирать! Вы не явились за ним, как вам это нравится? А ведь он такой чудесный, здоровый бутуз… Даже не представляю, о чем вы думаете! – повторила миссис Кокс набирающим силу голосом. Она вынула из кармана носовой платок и промокнула глаза. – И вот я потратилась на дорогу, чтобы привезти его сюда на поезде, а потом терпела неудобства, шла сюда под этим ужасным дождем и прятала его, чтобы не простудить насмерть…
– Я вам за все заплачу. За поезд и… за то время, что он был у вас. Я заплачу вам даже больше – прямо сейчас!
Кэролайн метнулась к ящику комода, вынула кошелек, полный монет, протянула его женщине.
– Вы не возьмете его себе? – спросила она внезапно дрогнувшим голосом.
Миссис Кокс уставилась на нее:
Казалось, женщина вне себя. Кэролайн ничего не оставалось, как только в отчаянии смотреть, как миссис Кокс развязывает лямки на плече.
– Вот. Я вам его доставила. В целости и сохранности. Вещички все в этой сумке, все, кроме коляски, – он из нее вырос, и я не могла везти еще и ее. Я… надеюсь, вы будете его любить, мэм. Чудный мальчуган, он заслуживает, чтобы мама его любила…
Няня посадила Уильяма в кресло, на алую шелковую подушку. Он поднял к ней руки и засмеялся.
