Наследие полностью

– Смотри не влюбись в нее, Смурф. Эти девушки Кэлкотт любят исчезать! – кричит ему Динни, когда мы проносимся мимо.

Я слишком медленно соображаю и не успеваю спросить, что он имеет в виду. Протискиваюсь как можно ближе к костру, лопаткой выкатываю из золы печеную картофелину, обжигаю язык. У нее привкус земли. Я здороваюсь с Хани, и хотя отвечает она неприветливо, мне плевать. И я постоянно держу в поле зрения Динни. Временами я даже не отдаю себе в этом отчета. Где бы я ни была, я знаю, где он. Как будто костер освещает его немного ярче, чем всех остальных. Вокруг ходит ночь, темная и живая, потом я вижу, как по аллее к нам приближаются, качаясь, синие огоньки.

Полицейским пришлось оставить машины и идти к нам пешком. Две машины, четверо полицейских. Подойдя к настороженно наблюдающим за ними людям, они начинают искать наркотики, требуют, чтобы все вывернули карманы. Музыку делают тише, все переговариваются вполголоса. В повисшей тишине только ревет и потрескивает костер.

– Динсдейлы здесь есть? – осведомляется молодой офицер. В глазах его замечаю боевитый блеск. Он маленького роста, коренастый, очень опрятный.

– Много! – откликается Патрик.

– Могу ли я увидеть удостоверения личности, подтверждающие это, сэр? – спрашивает полисмен напряженным тоном.

Динни машет рукой Патрику, ныряет в фургон и предъявляет офицеру свои водительские права.

– Что ж, – продолжает тот, – даже в этом случае я вынужден потребовать, чтобы вы немедленно разошлись, так как это несанкционированное и незаконное собрание в общественном месте. У меня есть основания предполагать, что на этом вы не остановитесь и происходящее превратится в оргию. Уже поступило несколько жалоб…

– Это не незаконное собрание. У нас есть право находиться здесь, и вам это хорошо известно. К тому же, как и у всех граждан нашей страны, у нас есть право приглашать друзей на вечеринку, – таким же ледяным тоном парирует Динни.

– На вас жалуются, что вы шумите, мистер Динсдейл…

– Кто жалуется? Сейчас только десять часов!

– Четыре человека из поселка, еще из усадьбы…

– Из усадьбы? Вот это новость! Правда? – переспрашивает Динни, оглядываясь на меня через плечо. Я выхожу, становлюсь рядом с ним. – Это ты жаловалась, Эрика?

– Не я. И я уверена, что Эдди и Бет тоже не жаловались.

– А вы кто такая, мэм? – с сомнением обращается ко мне офицер.

– Я Эрика Кэлкотт, владелица усадьбы Стортон-Мэнор. А это моя сестра Бет, и, поскольку мы единственные, кто живет в Стортон-Мэнор, думаю, могу смело сказать: мы нисколько не возражаем против сегодняшней вечеринки и приглашенных на нее людей. А кто вы такой? – Виски придает мне смелости, но я еще и злюсь.

– Сержант Хокстет, миссис… леди… Кэлкотт, и я…

Я его смутила. Краем глаза замечаю, как загораются радостью глаза Динни.

– Я мисс Кэлкотт. А вы не родственник ли Питеру Хокстету, прежнему бобби?[17] – перебиваю я.

– Он мой дядя, но, позвольте, я не понимаю, какое это имеет отношение к…

– Да, поняла. Я помню вашего дядюшку. Манеры у него были получше.

– Жалобы тем не менее поступили, и я уполномочен потребовать, чтобы эти люди разошлись. Но мне не хотелось бы с вами ссориться…

– Хартфорды на Ридж-Фарм каждый год устраивают бал, приглашенных там вдвое больше, и играет живая музыка, целый оркестр с мощным усилителем. Если я позвоню и пожалуюсь на них, вы тоже ворветесь и начнете разгонять гостей? Будете искать наркотики?

– Я не думаю…

– К тому же эта территория отнюдь не общественное место. Это моя земля. А следовательно, и вечеринка это моя. Моя частная вечеринка, на которую вас, ребята, боюсь, не приглашали.

– Мисс Кэлкотт, вы же понимаете…

– Мы сейчас уменьшим громкость музыки, а в двенадцать выключим ее совсем, тем более что так и планировали. Детям спать пора, – вступает в разговор Динни. – Но если вы хотите отправить нас отсюда, не прибегая к задержаниям, надо было как следует подготовиться к разговору и представить причины более убедительные, чем фальшивые жалобы из усадьбы, офицер.

Хокстет вскидывает голову, плечи у него окаменели от напряжения.

– Наш долг как полицейских рассматривать поступающие жалобы…

– Ну, рассмотрели? А теперь отвалите! – бросается в бой Хани, вызывающе колыхая животом перед носом у полицейского.

Динни, осаживая, кладет ладонь ей на руку. Хокстет часто мигает, заметив красоту Хани, ее юность, необъятный живот. Лицо его вспыхивает, по скулам начинают ходить желваки. Он кивает своим полицейским, и они ретируются.

– Музыку выключить. И чтобы к двенадцати все было закончено. Вернемся – проверим, – чеканит он, поднимая палец.

Хани в ответ тоже тычет в него пальцем, но Хокстет уже отвернулся.

– Гнида, – бормочет Патрик, – землю носом роет, щенок.

Когда полицейские машины отъезжают, Динни поворачивается ко мне, подняв брови.

– Стало быть, это твоя вечеринка? – лукаво вопрошает он.

– Ой, брось. Ведь сработало же, – отбиваюсь я.

– Сработало, это точно. Вот уж никогда не ожидал увидеть тебя в роли бунтарки, – ехидничает он.