Наследие да Винчи полностью

— Подождите, — сказал Тоси, — то, что я собираюсь поведать, вас особенно заинтересует. В обмен на то, что Крупп поможет Братьям основаться в Ватикане, ему показали некоторые рисунки и изобретения да Винчи, которых раньше никто не видел.

Вот оно, подумал Вэнс, — ключ.

— Видите ли, — продолжал Тоси, — у братьев самая большая коллекция работ Леонардо в мире. Де Беатис был их человеком. Когда Леонардо умер, де Беатису удалось опередить людей из Ватикана и добраться до Клу на несколько часов раньше. Большую часть тетрадей и работ Леонардо вывезли монахи Братства и доставили сюда. Представители Ватикана приехали, когда де Беатис нагружал последнюю телегу — туда случайно попал и Кодекс, который недавно купил ваш Кингзбери. Эти работы увезли в Ватикан, изучили, а потом Папы и правительство Ватикана раздарили большую их часть как сувениры или раритеты.

Вэнс сидел в темноте молча и с широко раскрытыми глазами. Он догадывался, что услышит дальше.

— Понимаете, Вэнс… — В голосе Тоси появилась умоляющая нотка, словно прося: пожалуйста, поймите мой поступок. — Предложение брата Грегори, от которого я не смог отказаться, заключалось в том, чтобы провести здесь остаток жизни, и на основе своего научного опыта изучать многочисленные работы Леонардо, которые не видел никто из наших современников. Вы представить себе не можете, на что был способен этот человек. Идеи, которые он разработал намного раньше, чем технический прогресс позволил их осуществить, по-настоящему впечатляют. Из того, что я успел посмотреть за эти несколько дней, с тех пор, как меня сюда привезли, многие разработки настолько опережали время, что для их воплощения технологий нет до сих пор. — Вэнс сидел молча — он не мог в это поверить. — Вы не понимаете? — спросил Тоси. — У меня как у физика появилась возможность воплотить гениальные разработки Леонардо в жизнь.

В голосе Тоси звучало легкое сумасшествие — безумие одержимого человека, которого заставили сделать невозможный выбор между жизнью и смертью и дали слишком мало времени, чтобы как следует оценить ситуацию. Любой рационально мыслящий человек был бы также близок к сумасшествию. Брат Грегори и его монахи оживили Фаустову сделку. Взамен доступа к достижениям, величайшего ума, заметил про себя Вэнс, Тоси продал душу дьяволу. Как современный Мефистофель, брат Грегори пообещал знания и жизнь в обмен на человеческую преданность. Вэнс печально подумал, что в подобных обстоятельствах он мог бы поступить так же.

Тоси все говорил; безумие исчезло из его голоса, ибо он перешел к пересказу истории.

— Как и все предыдущие, — повествовал он, — союз с Круппом ослаб — на сей раз из-за того, что Германия проиграла войну. Если бы они победили, подозреваю, история католицизма выглядела бы иначе. В любом случае, союз с Круппом развился в еще более сильный союз с Гитлером…

— Поэтому на кладбище его могила?

— А… ну да, — ответил Тоси. — На кладбище есть специальный участок, где захоронены исчезнувшие нацисты, и можете поверить — некоторые еще доживают свои дни в помещениях холма. По сути, в этом и заключается причина, по которой Ватикан так долго не осуждал Гитлера. И брат Грегори, и Папа пытались заключить сделку с фюрером; и только после того, как Гитлер подписал пакт с Братьями, Папа его осудил. Это было сделано скорее в пику презираемому сопернику, чем из моральных принципов. Не стоит забывать, что Ватикан — это в первую очередь политика, и лишь потом религия. Сначала власть, потом духовное начало.

Тоси говорил с горечью человека, изгнанного Церковью. Он был одним из немногих людей нашего времени, отлученных за ересь. Тоси никогда не рассказывал об этом подробно, и Вэнс решил не спрашивать.

Эриксон понял, что слушает этот абсурдный рассказ уже без недоверия. Описываемые события стали настолько невероятны, что если бы Тоси сказал ему, будто в соседней комнате с имплантантом в груди живет Иисус Христос, Вэнс бы поверил. Человеческий разум — удивительная вещь, размышлял Вэнс: его устойчивость и способность приспосабливаться одновременно влекут за собой величайшие достижения и самую грандиозную ответственность. Потому что, с одной стороны, приспособляемость дает возможность человечеству выжить. Но способность ума мириться с самыми жестокими и бесчеловечными злодеяниями и принимать их как печальную, но порой необходимую часть реальности, содержит в себе разрушительное зерно. Человеческий разум может придумать способ уничтожить шесть миллионов евреев и отправить человека на Луну, и может создать представления о жизни и саму жизнь, которой правил бы брат Грегори.