Снаружи шум лагеря постепенно затих, и доносились лишь обычные звуки ночи, да чуть слышное похрапывание Фулька. Когда Катан поднес королю перо и чернила, чтобы подписать письмо Мике, Райс-Майкл уже знал, какие следующие шаги ему надлежит принять, дабы обеспечить будущее своей семьи, ибо начал тревожиться, что либо по слабости здоровья, либо из-за козней озлобленных Рана и Манфреда, он может так никогда и не добраться до столицы.
— Прежде чем ты отдашь это письмо Рану, пожалуйста, принеси мне фибулу Халдейнов из плаща, — шепотом велел он Катану, дрожащей рукой подписывая письмо. — А когда вернешься, не тревожь меня, пока я сам не подам тебе знак. Тогда я расскажу, в чем дело.
— Хорошо.
Катан подал ему брошь и вышел, а Райс-Майкл, сжимая фибулу в кулаке, откинулся на постели, легонько поглаживая большим пальцем острую застежку. Собравшись с силами, он погрузился в глубокий транс, отстраняясь от терзающей его боли и лихорадки, сжигающей тело. Вся его сила была сейчас сосредоточена на единой цели, и он точно знал, что надлежит сделать. Он не мог и не желал возложить полный вес наследия Халдейнов на плечи своего сына в столь юном возрасте, однако прекрасно сознавал, что должен проложить путь для раскрытия магического потенциала как у Оуэна, так и у второго сына, что должен был вскоре родиться у Микаэлы. И, возможно, именно Микаэле придется исполнить его замысел, если сам он окажется не в состоянии довести начатое до конца.
Используя фибулу как точку фокусировки для этой новой цели, точно так же, как они с Микаэлой прежде сосредотачивали в ней все свои чаяния и надежды, он создал в сознании необходимые чары и скрепил их своей магией, также, на более поверхностном уровне, закладывая указания для Микаэлы. Это отняло у него очень много сил.
Когда он наконец закончил, то весь трясся в лихорадке, и пот обильно выступил на лбу. Чтобы закрепить свое намерение и всецело подчинить его своей воле, он развернул фибулу и прижал ее к груди, застежкой наружу. Острая игла блеснула в свете лампы. Даже здоровая рука его дрожала, и ему пришлось придержать брошь перевязанной ладонью, чтобы не выронить ее.
Лучше всего было бы проткнуть иглой руку точно так же, как он сделал это, когда получал могущество из рук Дерини, но он сознавал, что на это сил не хватит, и не мог рисковать лишиться и второй руки, поскольку здесь не было Целителя, который мог бы залечить рану. Поразмыслив, он коснулся острия иглы тем местом, где большой палец соединялся с указательным, затем перенес на участок кожи, где сходились мускулы и сухожилия от среднего и безымянного пальца, закрыл глаза — и с силой надавил.
Боль была резкой, но краткой, и казалась совсем слабой по сравнению с теми мучениями, что причиняла ему другая рука.
Он глубоко вздохнул еще раз, чтобы развеять чары. Когда он открыл глаза, то увидел Катана, который тихонько присел на край постели и во все глаза взирал на короля. Тот улыбнулся ему дрожащими губами и взглянул на золотую иглу, торчавшую между пальцами.
— Можешь вытащить ее теперь, если хочешь, — прошептал он и, поморщившись, протянул руку Катану. — Все сделано. Теперь главное, чтобы ты отдал ее Микаэле, если со мною что-то случится. И Глаз Цыгана тоже.
Катан взял его за руку, готовясь извлечь иглу, но при этих словах короля замер, испуганно взглянув на крупный рубин, украшавший мочку уха короля, а затем уставился ему прямо в глаза.
— Ты знаешь что-то такое, чего не знаю я?
Райс-Майкл шумно вздохнул, покосился на фибулу и жестом указал Катану извлечь заколку, негромко вскрикнув от боли, когда тот наконец сделал это.
— Спасибо, — прошептал он. — Нет, не то чтобы я предчувствовал какое-то несчастье. Я просто предпринимаю нужные меры предосторожности. Больше всего меня тревожит рука.
Он вновь сглотнул, и Катан, отложив фибулу, осмотрел два небольших ранки. Крови было совсем мало, и Катан сжал руку посильнее, чтобы кровь смыла грязь, которая могла попасть в место прокола.
— Позволь, я этим займусь, — пробормотал он, смочив чистое полотенце в кувшине с водой.
Сделав это, он также промокнул влажным полотенцем взмокший лоб и шею короля, затем опустился на колени и прижал его руку к своей груди. В глазах его стояли слезы.
— Ты уже не веришь, что выживешь, да, Райсем? — шепотом спросил он. — Боже правый, что же с нами станется.
— Не знаю, — пробормотал Райс-Майкл. — Но сделай мне такое одолжение, положи фибулу в свою седельную сумку прямо сейчас. Надеюсь, что я стал таким мнительным просто из-за лихорадки, но хочу быть уверен, что она останется у тебя, что бы ни случилось.
Исполнив волю короля, Катан вернулся к своему господину, который улыбнулся ему с благодарностью.
— Спасибо. И еще одно я хочу сделать сегодня. Если я все же умру в дороге, то хочу, чтобы Микаэла знала, что последние мои мысли были о ней и о наших сыновьях. Я не хочу этого писать, потому что сомневаюсь, получит ли она мое послание. Но я могу оставить эти слова тебе, чтобы ты передал ей, если… если возникнет необходимость. Ты позволишь мне сделать это?
— Конечно. Чем я могу тебе помочь?