Чуть позже мы расположились на полу в гостиной вокруг кофейного столика. Несмотря на первое впечатление, будто в доме ничего нельзя трогать, Карен и Ной вели себя довольно непринужденно. Ной так вообще скинул ботинки посреди комнаты и уминал пад-тай[12], откинувшись на девственно-чистый диван кремового цвета. Не столь храбрая, я сидела на ковре, наклоняясь над столиком, чтобы взять еду. Мы смотрели окончание бейсбольного матча.
– Знаешь, возможно, здесь, в Бостоне, это противозаконно – укрывать фаната «Янкиз», – пошутил Ной.
Я не стала поправлять его, хотя у меня не было никакой связи с «Империей зла бейсбола»[13]. Вместо этого мы обсудили планы на следующую неделю. У меня оставалось всего десять дней до переезда в общежитие колледжа Святого Матфея.
– Я тут подумала, мы могли бы поехать вместе утром, чтобы без пробок добраться до кампуса. Мы с Ноем оба взяли выходной, – сказала Карен.
Она поковырялась в лапше и подцепила вилкой кусочек тофу.
– Да я могу запросто доехать на поезде, станция недалеко от кампуса. Мне нужно взять с собой только одну сумку. Я сама могу распаковать вещи…
Карен замотала головой еще до того как я закончила говорить.
– Не глупи, Джесс, это не проблема. Мы ведь хотим помочь, правда, Ной?
Ной рассеянно кивнул в знак согласия, не отрывая глаз от игры.
– М-м-м, конечно.
Карен подмигнула мне.
– Видишь? Все улажено. Тем более что я никогда раньше не бывала в колледже Святого Матфея. Хочу посмотреть, где ты будешь учиться.
Я сдалась, хотя все еще чувствовала себя обузой. Мы покончили с едой, и я помогла убрать со стола. Завернутые в фольгу остатки блюд и контейнеры навынос заполнили холодильник, выстроившись шаткой башней, словно съедобный вариант «Дженги»[14].
– Видишь, какая у меня хозяйственная жена? Воплощение Бетти Крокер[15], – пошутил Ной, пристраивая упаковку недоеденного пад-тая на коробку с пиццей.
– О, заткнись, пожалуйста, а? – парировала Карен. – Джесс, тебе пора в постель, ты выглядишь совершенно измученной.
Умываться в отделанной мрамором ванной было непривычно; моя зубная щетка и тюбик зубной пасты выглядели сквоттерами, незаконно пробравшимися на девственно чистую столешницу.
Менее чем через десять минут, когда я забралась в постель, одетая в спортивные штаны и одну из любимых старых футболок, раздался тихий стук в дверь.
– Войдите.
Карен просунула голову в дверной проем; на кончике ее носа примостились стильные очки для чтения в квадратной оправе.
– Устроилась? Тебе что-нибудь нужно?
– Все в порядке, спасибо.
– Хорошо. Я просто заглянула, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.
Казалось, она хотела сказать что-то еще и на мгновение задержалась в дверях, прежде чем снова заговорить.
– Джесс, я лишь хочу, чтобы ты кое-что знала.
Я ждала продолжения.
– Меня не было в твоей жизни, но это не по моей воле. Я не виню твою мать или какие-то обстоятельства. В нашем разрыве виноваты мы обе, но знай, что я очень любила ее. Мы любили друг друга.
– Я знаю.
В моих словах не было и намека на шутку, я говорила честно. Карен совершенно искренне горевала из-за смерти моей матери, я видела это своими глазами.
– И мою просьбу пожить у нас не воспринимай как благотворительность или что-то в этом роде. – Она слегка поежилась. – Мы же семья. Да, обстоятельства нашего знакомства ужасны. Я бы хотела, чтобы это произошло, когда твоя мать была еще жива, но судьба сложилась иначе. Я не уверена, узнаем ли мы когда-нибудь, почему она прыгнула, но…
Я вскинула голову.
– Она не прыгала.
Карен выглядела озадаченной.
– Я думала, полиция решила, что это…
– Что ж, они неправы. Она этого не делала. Она бы никогда так не поступила! – Не понимаю, что на меня нашло, но я почти кричала.
– Я… ладно, прости.
Карен, похоже, не знала, что еще сказать, поэтому просто пробормотала «спокойной ночи» и исчезла.
Я долго смотрела на дверь, чувствуя, как кровь бешено стучит в ушах. Я знала, что повела себя грубо, но ничего не могла с собой поделать. Так я реагировала всякий раз, когда кто-нибудь хотя бы намекал на то, что моя мать покончила с собой, и почему-то услышать это от Карен оказалось особенно тяжело. Уж кто-кто, но она не имела права судить о моей маме. Они даже не разговаривали целую вечность. Не Карен ездила за ней по всей стране, разгребая последствия ее выходок. Все это легло на мои плечи, и я бы знала, если бы у мамы обнаружилась склонность к самоубийству. Тяга к саморазрушению – да. Беспробудное пьянство – безусловно. Но чтобы наложить на себя руки? Ни за что.
Я огляделась в темноте, наблюдая за странными угловатыми тенями, отбрасываемыми книжными шкафами на потолок. Когда гнев улегся, я осознала, насколько измученной себя чувствую, хотя усталость не распространялась на мои мысли, которые все еще крутились в голове. Сон несколько часов боролся с эмоциями, прежде чем наконец-то взял верх.
