Я могла бы ответить то же самое. Могла пошутить, назвавшись Оманом, или Синеглазым Бандитом, или ещё как-нибудь. Но я не стала спешить.
— Меня зовут Амани, Амани аль-Хайза. — Человеку с такой улыбкой доверять трудно. Она неудержимо тянула меня в дальние края, о которых он рассказывал, и в то же время лишала всякой надежды туда попасть. — Если подождёшь, принесу тебе другую рубашку, — добавила я, с трудом отводя взгляд от его обнажённой груди.
— Сюда могут опять прийти солдаты. — Он почесал в затылке, и татуировка на животе стала чуть виднее — кажется, какое-то животное. — Лучше бы мне поскорее смыться.
— Да, пожалуй. — Я заставила себя отвернуться. Как можно доверять чужеземцу со странным именем, даже если он спас тебя от смерти? Второй день всего знакомы… И всё же этот Жинь нравился мне больше, чем те, кого я знала от рождения. Надо выбирать: на кону стоит будущее. — А ещё — взять меня с собой.
— Нет. — Он ответил так быстро, словно знал, что я скажу, прежде меня самой. Глядя в сторону, продолжил: — Я в долгу перед тобой — обязан тебе жизнью и не хочу губить твою.
— При чём тут это? Возьми меня с собой, вот и всё, о чём я прошу.
Его глаза вновь захватили меня в плен.
— Ты даже не знаешь, куда я собрался.
— Мне всё равно. — Я придвинулась ближе, не в силах сдерживать себя. — Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Где хотя бы есть поезда и приличные дороги. Тогда мы будем в расчёте, и я сама доберусь до Измана. Здесь мне делать нечего, так же как и тебе.
— А чем займёшься там?
Я дёрнулась как ужаленная.
— Что-нибудь да найду — уж точно больше, чем в этой дыре! — Жинь неуверенно хохотнул, и я поспешила использовать преимущество: — Ну пожалуйста! Разве тебе никогда не хотелось чего-нибудь так сильно, что уже нельзя терпеть? Мне надо, надо убраться отсюда, и как можно скорее! Я тут задыхаюсь!
Он глубоко вздохнул в явной нерешительности. Я выжидающе молчала, боясь всё испортить неосторожным словом. И тут зазвонили колокола.
Момент был упущен.
— Не рановато ли для вечерней молитвы? — нахмурился он.
Сердце в груди замерло, я затаила дыхание, прислушиваясь.
— Нет, это не призыв к молитве.
— Облава?
— Нет. Для армии у нас звонить не станут.
— Может…
— Тише! — перебила я, подняв руку.
Этот отчаянный перезвон мне не доводилось слышать уже несколько лет. Ещё мгновение — и его подхватил весь посёлок. Звякали дверные колокольчики, из окон доносился стук железных кастрюль. По спине побежали мурашки.
— Охота! — Я перескочила через прилавок и рванулась к двери.
На улице я едва не столкнулась с Тамидом.
— Амани, я тебя искал… — Он запыхался, тяжело опираясь на костыль. — Не выходи, не надо!
— Там… — начала я.
— Буракки, — кивнул он.
Сердце радостно подпрыгнуло. Сотворённый задолго до смертных, как и все древние, этот конь из песка и ветра мог скакать без остановки до самого края света и ценился на вес золота, если его удавалось изловить. Сидеть в лавке? Ни за что!
Я прищурилась, вглядываясь в конец улицы, откуда приближалось облако пыли. Мужчины обступали его, тыкая железными прутьями. Значит, одна из старых ловушек всё-таки сработала.
— Должно быть, его привлёк вчерашний пожар в Шалмане, — рассудительно заметил Тамид. — Древние падки на огонь.
На всякий случай я выдернула из столбика крыльца старый кривой гвоздь. Обитатели пустыни издревле добывали в горах металл и посылали своих дочерей в железных перчатках ловить и приручать буракки — обращать их из песка и ветра в живую плоть. Волшебных коней вели в города на продажу, тем и жили.
Затем султану пришло в голову построить фабрику. Пески затянуло железной пылью, даже вода стала отдавать ржавчиной. Буракки попадались всё реже, кочевые палатки превратились в дома, а торговцы конями — в фабричных работяг.
Только железо могло сдержать буракки — или убить, так же как упырей. Оно делало его смертным. А наделить плотью так надолго, чтобы оседлать, могли только мы, женщины.
Тамид вычитал в какой-то священной книге, что у древних своих женщин нет. Зачем рождать потомство, если ты живёшь вечно? Однако так же как знание есть сила, тяга к неизведанному составляет главную слабость бессмертных существ. Всем известны истории о джиннах, одержимых любовью к прекрасным принцессам и исполнявших любые их желания, равно как о добродетельных жёнах, которые заманивали гулей на клинки своих мужчин, и о храбрых купеческих дочерях, покорявших буракки и скакавших на них верхом в дальние неведомые страны.
Древних, при всём их могуществе, всё же тянет к нам, несмотря на риск потерять своё бессмертие и стать существами из плоти и крови.
Улица оживала на глазах. Люди с горящими глазами толпились у дверей своих домов. Появление буракки сулило пытавшимся его поймать либо большие деньги, либо большую кровь, а может, и то и другое.
Кто-то вскрикнул: в пыльном облаке появился силуэт волшебного коня. Кое-кто в страхе захлопнул дверь, но большинство жителей посёлка продолжали жадно всматриваться. Я тоже встала на цыпочки на крыльце, вытягивая шею.
