— Нам надо поговорить с ней наедине! — бросил он Нагибу.
— Не смей её трогать! — прохрипела Шазад, лёжа ничком на полу.
И я поняла, что у подруги ещё остались силы.
— Только попробуй! — зарычал Жинь, поднимаясь на колени, и вновь согнулся, получив сапогом в живот.
— Стой! — выкрикнула я, видя, что Нагиб занёс ногу для нового удара. — Ты их не тронешь! Никто не тронет!
Тысячник замер, хотя было видно, что жажда мести переполняет его. Он не попал на султимские состязания, не сумел заслужить уважения солдат, смертельно завидует мятежному брату, который его во всём превосходит…
Я снова повернулась к Нуршему, встретив пристальный взгляд синих глаз в прорезях медной маски.
— Хорошо, поговорим. Но пока меня не будет, пусть никто не трогает моих друзей. Договорились?
Медное лицо осталось неподвижным, но синие огоньки глаз сверкнули улыбкой. Почему-то мне показалось, что он тоже узнал о своих способностях не так давно.
— Даю слово. — Он протянул руку. — Пока мы будем разговаривать, ничего с ними не случится.
Хоть я и дочь джинна, но чуть не вскрикнула от боли — так горяча была бронзовая перчатка.
Прежде чем отпустить с Нуршемом, меня дважды обыскали, однако, судя по поспешности, солдаты сами боялись приближаться к огненному демджи.
Соседний вагон, оказавшийся рестораном, очень походил на тот, где я обедала в поезде из Арчи. Столики, кресла. Стаканы на подносе уютно позвякивали под стук колёс, словно целый хор колокольчиков. Скрипя бронзовыми суставами, Нуршем опустился в ярко-красное мягкое кресло, а я прислонилась к двери, стараясь держаться подальше.
— Ты не вернулась за мной тогда, как обещала, — сказал он, помолчав.
Теперь голос из-под маски звучал иначе, и на миг передо мной будто снова предстал тощий паренёк, прикованный к стене молельни.
— Я хотела, очень… но потом… — Невнятные оправдания, пригодные для случайно встретившихся детей иностранцев, но не для демджи-неудачницы и оружия уничтожения. — Извини, мне очень жаль… Почему тебя заперли в Фахали?
— Не подчинился приказу, — буркнул он.
— Та молельня в Дассаме, — поняла я.
Он медленно кивнул.
— Ты не стал её жечь. Почему? — В памяти всплыла его ненависть к Бахи. — Не верил, что мятежник может молиться Всевышнему?
— Просто я знал, что там не может быть галанов.
— Галанов? — в изумлении переспросила я. — Но почему… — В голове внезапно прояснилось. Дассама была не только оплотом сторонников Ахмеда, но и основной военной базой иноземцев! Выходит, султан и от них хотел очистить Мирадж. — Вот, значит, как.
Медная маска снова кивнула.
— Султан сказал, что Всевышний разгневан на чужеземных еретиков и надо вернуть наши пески мираджийцам. Галаны забрали слишком много власти, они порабощают нас, присваивают наше оружие…
«И наших женщин», — подумала я. Голубые мундиры — главное бедствие этой страны. Вспомнилось, как мы с Ахмедом в его шатре гадали о планах султана. Как глупо, как наивно! Оману нет дела до жалкой кучки идеалистов, мечтающих о лучшем мире, он сам хочет исправить мир, просто не собирается ни с кем делиться.
За окном вагона что-то мелькнуло. Синие крылья! Гигантская птица рухх кружила над поездом.
Синие глаза под маской проследили за моим взглядом, но Изз, к счастью, уже успел подняться выше.
— Ты сам из Садзи, верно? — поспешила я спросить, отвлекая его внимание, потом отделилась от двери и принялась ходить взад-вперёд вдоль ресторанной стойки. Солгать нельзя, но обмануть всегда можно. — Ты говоришь совсем как у нас в Захолустье… — Меня вдруг осенило. Железные копи! Кусочки мозаики вставали на свои места. Недаром в памяти крутилось что-то знакомое, когда мы пробирались по сгоревшей Дассаме на другом краю Песчаного моря. — Там, в Садзи, был не случайный взрыв — это сделал ты!
— Да. Тогда и проявился мой дар! — Нуршем величественно поднялся и воздел закованные в броню руки, словно святой отец во время проповеди. — В тот день я впервые обрушил пламя гнева на грехи людские!
— В Садзи было так много грешников?
Я нервно водила пальцем по деревянному рисунку полированной стойки. Пока мы здесь, мои друзья останутся живы, надо ещё потянуть время. Пусть Нуршем говорит. Изз в окне больше не появлялся, но рано или поздно он должен понять, что наши планы сорвались.
— Ты ведь тоже из Захолустья! — хмыкнул огненный демджи. — Там, где ты жила, много было праведников?
С этим трудно было поспорить. Я вздохнула.
— Но ты убил больше людей, чем погибло у нас за всю историю.
Он развёл руками, туго скованные кольчужные перчатки блеснули тёмной бронзой.
— Я рождён для великих дел!
По спине у меня побежали мурашки. Как похоже на то, что я говорила Тамиду о своей мечте бежать в Изман! Большая жизнь, большие дела вместо жалкого прозябания в Пыль-Тропе. А потом другие мечты, уже в лагере мятежников… Нет, пусть мы и земляки, но теперь думаем по-разному.
— Что же тебе сделали те грешники в Садзи?
Демджи опустил голову, и медная маска на миг показалась человеческим лицом.
— Помнишь, как семь лет назад приходили галаны? — Он шагнул ко мне, опираясь на стойку.
