– Мама! Никакая я не кухарка, а уж Тесс тем более, – запротестовала мисс Кершо.
– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. И нечего придираться к словам! Когда они выйдут замуж, их мужья смогут, не стесняясь, приглашать к обеду кого угодно.
– Познакомься, милая, это мой замдиректора, – тут же передразнила ее мелкая нахалка. – Отрежь от него кусочек пожирнее и поджарь на гриле, ладно?
Кершо громко захохотал, но тут же взял жену за руку.
– Маму не обижать, – велел он дочери.
От всех этих шуточек и нежностей Генри стало не по себе. Он заставил себя улыбнуться, понимая, что улыбка его выглядит именно вымученной.
– Вообще-то я хотела сказать, мистер Арчери, – заговорила миссис Кершо снова, – что даже если у вашего Чарли с моей Тесси не все сразу сладится, то не потому, что она белоручка. Вот уж нет, и заметьте, для нее счастливый дом и ухоженная семья всегда будут превыше любого богатства!
– Нисколько не сомневаюсь. – Пастор беспомощно смотрел на бойкую девицу, которая, развалившись перед ним в кресле, лакомилась клубникой со сливками. «Теперь или никогда», – подумал он. – Миссис Кершо, я уверен, что Тесс будет во всех отношениях подходящей женой… – Нет, не то. В этом-то он как раз и не уверен. Он заколебался. – Я хотел побеседовать с вами о… – Ну почему Кершо ему не поможет? Джилл свела брови и прямо смотрела на гостя своими серыми глазами. В отчаянии он выпалил: – Я хотел бы поговорить с вами наедине.
Ирен как-то съежилась. Она поставила на стол свою чашку, деликатно положила нож поперек тарелки, скрестила руки на коленях и уставилась на них. Это были руки труженицы, усталые, изработанные, с единственным украшением – обручальным кольцом.
– Джилл, пойди займись уроками, – сказала она тихо.
Кершо встал, вытирая рот салфеткой.
– В электричке все сделаю, – отозвалась девушка.
Генри ощутил к хозяину дома неприязнь напополам с восхищением.
– Джилл, ты ведь все знаешь про Тесс, – сказал Кершо. – Про то, что случилось, когда она была маленькой. Маме надо поговорить об этом с мистером Арчери. Наедине. А нам с тобой надо уйти, потому что мы хоть и не чужие, но это все-таки не совсем наше с тобой дело. Их оно больше касается, понимаешь?
– Понимаю, – сказала Джилл.
Отец обнял ее за плечи и вышел с ней в сад.
Разговор надо было как-то начинать, но ему было жарко, и он прямо одеревенел от смущения. За окном отрабатывала удары Джилл, лупя теннисным мячом в гаражную стену. Миссис Кершо взяла со стола салфетку и промокнула ею уголки рта. Посмотрев на гостя и встретившись с ним взглядом, она отвела глаза. Внезапно Арчери охватило такое чувство, будто они не одни, будто их сосредоточенные размышления о прошлом вызвали из могилы призрак грубой силы, который стоял теперь за спинками их стульев и, положив окровавленные руки им на плечи, слушал, какой приговор они ему вынесут.
– Тесс говорила, что вы кое-что знаете, – начал священник тихо. – О вашем первом муже. – Женщина смяла салфетку и катала ее в ладонях до тех пор, пока та не превратилась в шарик, похожий на мячик для гольфа. – Миссис Кершо, мне кажется, вам стоит поделиться этим со мной.
Бумажный шарик беззвучно упал на тарелку. Державшая его рука скользнула к жемчугу на шее.
– Я никогда не говорю о нем, мистер Арчери. Ни к чему ворошить прошлое, я так считаю, – так же тихо отозвалась хозяйка.
– Я знаю, это больно – иначе и быть не может. Но, прошу вас, давайте поговорим о нем сейчас, и я обещаю, что никогда больше не подниму эту тему. – Генри понял, что говорит так, будто им предстоит часто встречаться, будто они уже связаны браком своих детей. И так, словно был уверен – она знает ответы на все его вопросы. – Я был сегодня в Кингзмаркхеме, и…
Ирен уцепилась за эти слова, как за соломинку.
– Там, наверное, все перестроили и все испортили, – предположила она.
– Не совсем, – сказал ее собеседник. Господи, ну зачем она отвлекается!
– Я родилась в тех местах, – продолжала женщина, и Генри попытался подавить вздох. – В крохотной сонной деревушке. И всегда считала, что проживу там всю жизнь и там же и умру. Но разве можно сказать заранее, как все будет?
– Расскажите мне об отце Тесс.
Ирен отпустила нитку жемчуга, которую вертела в пальцах, и ее беспокойные руки снова легли на респектабельные лиловые колени. Когда она подняла голову и посмотрела на священника, ее лицо, как дверь, закрывало выражение достоинства, граничащего с почти комической чопорностью. Так могла бы выглядеть жена мэра, председательствуя на собрании приходского совета и готовясь обратиться к гильдии женщин города. «Мадам председатель, дамы…» – так ей следовало бы начать.
Вместо этого она сказала:
– Прошлое прошло, мистер Арчери. – И он сразу понял, что надежды услышать хоть что-то важное нет. – Я понимаю ваши затруднения, но я решительно не могу говорить о нем сейчас. Он никого не убивал, поверьте. Он был хорошим, добрым человеком, который и мухи за свою жизнь не обидел.
«Забавно, – подумал пастор, – как простонародные словечки мешаются у нее с официозным жаргоном». Подождав немного, он выпалил:
