Дорога, которой они следовали, направлялась на север вдоль западного берега острова. Прошли семь миль вдоль границ плантаций сахарного тростника, уже почти созревшего для жатвы. На досках, косо приколоченных к столбам, значились коряво написанные имена владельцев плантаций, и Сильвер принялся повторять их про себя, рифмуя с ругательствами и «благими» пожеланиями, перечислив таким образом многих толстосумов Барбадоса.
– Брокни, Брокни, поскорей издохни!
– Говард, Говард, пусть скрючит тебя голод!
– Из Брауна немало мы натопим сала!
– Мак-Лорена с тоски порубаем на куски!
Наконец Дюбуа свернул на обочину, привязал коня к молодой пальме и сел на траву. Он отвязал от седла брезентовый мешок и вынул из него кусок солонины, ломоть хлеба и свежие фрукты. Достал оттуда также кожаный мех и стал пить из него шумно и долго, прежде чем приняться за еду.
Утомленный Сильвер прислонился к коню, который пасся на сладкой мокрой траве.
– Эй! – сказал Дюбуа. – Бери мех и пей. Вот тебе хлеб и мясо. Когда поешь, можешь немного отдохнуть. Сейчас освобожу тебе руки, так что садись, если хочешь.
С этими словами он разрезал карманным ножом веревку, впившуюся в кисти Сильвера и стершую их до крови. Потом небрежно бросил кожаный мех и хлеб Джону, свалившемуся в это время на землю. Сильвер был еще привязан к седлу коня, который не переставал жевать траву и время от времени переходил с места на место, перетаскивая за собой Сильвера. Несмотря на это, еда показалась Сильверу достойной пиршества олимпийских богов.
Отдохнув с полчаса, Дюбуа встал и снова оседлал коня. Солнце уже клонилось к западу, и до сумерек оставалось несколько часов, когда они снова тронулись в путь. Хотя теперь, с развязанными руками Сильверу было легче бежать, из-за неровностей дороги ноги его опухли и заболели в лодыжках.
Через некоторое время Дюбуа свернул с большой дороги, миновал табличку с надписью «Владения Филиппа Дюбуа» и двинулся вдоль плантации сахарного тростника, простиравшейся более чем на полмили. Уже смеркалось, но, напрягая зрение, Сильвер успел рассмотреть в четырехстах ярдах группу маленьких хижин, за которыми виднелся большой двухэтажный дом; окна нижнего этажа были ярко освещены.
Дюбуа остановился у одной из хижин близ дома, пинком отворил дверь и втолкнул Сильвера внутрь, не снимая петли с его шеи.
– Будешь спать здесь, – сказал Дюбуа. – Дверь я не запираю, но если вздумаешь убежать, мои ищейки перегрызут тебе горло. Работать начнешь с утра. – С этими словами он закрыл дверь и пошел отводить коня.
Сильвер сел на земляной пол хижины, прислонясь к деревянному столбу, подпиравшему низкий потолок. Во мраке он смутно различал нерезкие очертания стола и двух табуреток; подстилка и одеяло лежали у другой стены. Маленькая хижина насквозь пропиталась запахами мочи и пота.
Совсем отчаявшись, Джон бросился на подстилку и накрылся грязным одеялом, так и не сняв с шеи петли. И засыпая в страшной усталости, сквозь сон смутно услышал радостный девичий возглас и голос Дюбуа, звавший: «Аннет, Аннет!»
На рассвете Дюбуа отворил дверь хижины Сильвера. За ним следовал пожилой худощавый негр с седыми курчавыми волосами.
– Вставай! – резко крикнул Дюбуа. – Этот человек, – он показал на старого негра, – его зовут Жан-Пьер, он надзиратель здесь на плантации. Сейчас он тебе все покажет, объяснит, как работаем и когда отдыхаем. Понял?
Сильвер вскочил на ноги и взглянул на Жан-Пьера, осматривавшего его лукавыми сощуренными глазами. Негр был одет в синюю бумажную рубашку и запачканные фланелевые панталоны. Правая его рука крепко сжимала кнут.
– Да, сэр, – быстро ответил Сильвер. – Все понятно.
– Отлично, – молвил Дюбуа. – Так, а теперь время проверки, ясно? – Он повернулся и вышел из хижины.
Сильвер последовал за Дюбуа и Жан-Пьером. Первые лучи тропического солнца начали пронизывать густой холодный туман над имением. Обильная влажность затрудняла дыхание, и Сильвер закашлял. Тем временем рабы группами стали собираться позади Дюбуа и Жан-Пьера. Приблизившись к полю сахарного тростника, Жан-Пьер остановился и подождал Сильвера. Когда тот подошел, негр обратился к нему сквозь зубы:
– Как тебя звать, приятель? Знаю, что Сильвер, но как твое имя?
– Джон, – ответил Сильвер как можно более вежливо – он почувствовал, что если вызовет ненависть надзирателя, то обретет в его лице страшного и непримиримого врага.
– Джон, – повторил нараспев Жан-Пьер, – а твое имя точь-в-точь как мое, только у меня французское, потому что когда-то моим хозяином был отец мусью Дюбуа, когда они жили давным-давно на Мартинике. Все равно, можешь звать меня Джонни, большой ошибки тут не будет.
– Ладно, Жан-Пьер, – сказал Сильвер, – ничего не имею против. Однако как грязный француз Дюбуа попал на английский остров Барбадос?
– В свое время узнаешь, Джонни, – ответил Жан-Пьер. – Почему бы и не рассказать. Но, mon Dien [87], это долгая история, а сюда идет сам мусью Дюбуа. Так что до другого раза.
Дюбуа появился перед ними еще до того, как Жан-Пьер замолчал.
