– Но могли быть и другие причины – это был обыкновенный бездельник и бонвиван.
Кэнфилд в упор смотрел на старую женщину.
– Так вы говорите, что он – единственный, кто знал об исчезновении ценных бумаг?
– Да.
– В таком случае, из-за этого его и убили. В ваших кругах людей не убивают за то, что они спят с чужими женами. Напротив, это удобный предлог, чтобы переспать с его женой.
– Следовательно, мистер Кэнфилд, я тоже нуждаюсь в защите.
– Что вы собираетесь делать, когда мы прибудем в Англию?
– Именно то, что я вам уже сказала, – начну с банков.
– А что вы им скажете?
– Пока не знаю. Но речь идет о значительных суммах. Деньги должны были на что-то пойти. И, как вы понимаете, их путь строго документирован – такие суммы не таскают в бумажниках и пакетах. Возможно, открыты какие-то новые счета на фиктивных лиц. Или созданы небольшие предприятия – пока не знаю. Но я знаю одно: эти деньги должны быть как-то использованы до того, как просочатся сведения о продаже бумаг.
– Господи, но ведь в Стокгольме – одном Стокгольме – он должен выручить тридцать миллионов!
– Не обязательно. Счета общей суммой в тридцать миллионов можно открыть, например, и в Швейцарии, из Стокгольма эти деньги переведут туда. И факт сделки может долго оставаться в тайне.
– А как долго?
– Пока не удостоверятся в подлинности каждого из сопровождающих сделку документов. Пока ценные бумаги не превратятся в иностранную валюту.
– Значит, вы намерены проследить путь банковских счетов?
– Это единственная отправная точка. – Элизабет Скарлатти достала из письменного стола косметичку. Вынула оттуда лист бумаги.
– Полагаю, у вас есть этот список. Прочтите и освежите в памяти. – Она протянула ему лист со списком банков, куда, по просьбе Алстера Скарлетта, банк «Уотерман траст компани» переводил деньги. Кэнфилд помнил этот список – его предоставил в распоряжение «Группы 20» генеральный прокурор.
– Да, я видел этот список, но собственного экземпляра у меня нет... Что-то около миллиона долларов?
– Вы обратили внимание на даты, когда из банков были изъяты эти суммы?
– Я помню, что последнее изъятие было сделано за две недели до того, как ваш сын и его жена вернулись в Нью-Йорк. Но пара счетов, как вижу, еще не закрыта. Здесь, в...
– Да, в Лондоне и Гааге... Но я имею в виду другое. Обратите внимание на географию. – Какую географию?
– Смотрите: все начинается в Лондоне. Потом переходит на север – в Норвегию, затем возвращается на юг, опять в Англию – на этот раз в Манчестер; снова север – Дания, юг – Марсель, запад – Испания, Португалия, северо-восток – Берлин, снова юг – Каир; на северо-запад, через Италию, Рим, мы переходим на Балканы, возвращаемся на запад – в Швейцарию. Вот как все происходило. В этом должен быть определенный смысл.
– Но какой, мадам Скарлатти?
– Разве вас ничего не удивляет?
– Ну, ваш сын отправился в свадебное путешествие, я не знаю, каков в вашем кругу традиционный маршрут свадебных путешествий. Люди моего круга ездят на Ниагарский водопад.
– И тем не менее это не совсем обычный маршрут.
– Все равно не понимаю.
– Ладно, постараюсь объяснить вам это подоходчивее. Вот, например, вы решили совершить развлекательную поездку. Вы живете в Вашингтоне. Куда вы отправитесь? Наверняка не по маршруту Вашингтон – Нью-Йорк – Балтимор, со следующей остановкой в Бостоне. Зачем вам такая развлекательная поездка?
– Да, удовольствия от такой поездки маловато.
– Вот и мой сын: он передвигался с места на место внутри определенного полукружья. И самая большая сумма была изъята в месте совсем не том, где, по логике его передвижений, она должна была быть изъята. А в то место, конечную точку своего путешествия, он, следуя опять же географической логике, должен был попасть на несколько месяцев раньше.
Кэнфилд смотрел в список и отчаянно пытался понять, о какой такой географической логике говорит Элизабет.
– Не трудитесь, мистер Кэнфилд. Я знаю, где это место, в Германии. Небольшой городок на юге. Он называется Тассинг... Но почему, почему?
Второй и третий дни путешествия прошли спокойно. Качка прекратилась, и самочувствие пассажиров в первом классе «Кальпурнии» улучшилось. Однако весть о гибели господина Бутройда пагубно сказалась на настроении пассажиров. Миссис Бутройд пребывала в своей каюте под неусыпным присмотром корабельного врача и медсестер: когда ей сообщили, что случилось с мужем, она впала в истерику, поэтому врачу пришлось дать ей изрядную дозу успокоительного.
На третий день она почувствовала себя лучше, мало-помалу жизнь на корабле вошла в нормальную колею.
Элизабет Уикхем Скарлатти и Кэнфилд условились встречаться только за завтраком, обедом и ужином. Однако ровно в десять тридцать вечера он являлся к ней в каюту и, так сказать, заступал на дежурство, дабы защитить мадам Скарлатти, если кто-то попытается довершить дело, начатое Бутройдом. Эти вечерние бдения явно шли во вред здоровью Кэнфилда.
