Роман Робера де Борона в значительной степени повлиял на развитие поздних легенд о Граале. Это влияние наиболее заметно в Цикле Вульгаты, вероятно созданном монахами, которые, подобно Борону, придали легенде о Священном Граале в высшей степени христианизированный оттенок. Тем не менее остается без ответа вопрос: какие тексты и свидетельства послужили источниками сочинения Борона?
Есть один источник, который, по мнению многих ученых, Борон использовал при написании своего произведения. Это текст IV века, известный под названием «Деяния Пилата», но чаще называемый «Евангелием от Никодима». В Средние века это сочинение пользовалось большой популярностью (о чем свидетельствует количество сохранившихся средневековых копий и число языков, на которые оно было переведено).
«Евангелие от Никодима» – это основной источник ранней, неканонической информации об Иосифе Аримафейском. «Евангелию» соответствуют значительные по размеру части романа Робера де Борона (хотя в «Евангелии» нет никаких упоминаний о Граале или чаше какого бы то ни было рода). Как следствие, возникает вопрос: почему Робер вводит в легенду мотив чаши или потира? Не является ли Иосиф Аримафейский подставной фигурой, использованной автором для изложения истории о Священном Граале? Я так не думаю. Скорее Робер узнал о связи Иосифа с чашей или потиром из другого источника. Более того, я полагаю, что этот источник можно установить.
Я придерживаюсь мнения, что история об Иисусе, преподносящем потир Иосифу Аримафейскому, была позаимствована из историй о жизни другого, более раннего Иосифа. В данном случае это был Иосиф сын Иакова, Иосиф Прекрасный.
Этот Иосиф был любимым сыном своего отца Иакова, хотя и самым младшим из 11 сыновей. Когда Иаков подарил Иосифу разноцветную одежду, другие сыновья стали ему завидовать. А когда Иосиф рассказал им два своих сновидения, предрекавших его будущее возвышение, братья его возненавидели. И когда они пасли стада своего отца в Дофане, они схватили Иосифа, отвезли его в Египет и продали в рабство.
Иосифа купил богатый и знатный египтянин, который хорошо с ним обращался, пока Иосифа не попыталась соблазнить жена египтянина. Когда Иосиф отверг ее, она обвинила его в том, что сделала сама.
В Книге Бытия, 39:19, говорится: «Когда господин его услышал слова жены своей, то воспылал гневом».
Я думаю, именно с этого места история о ветхозаветном Иосифе начинает странным образом развиваться параллельно апокрифическим легендам об Иосифе Аримафейском. Здесь необходимо напомнить, что в легендах об Иосифе Аримафейском – как в самой ранней версии в «Евангелии от Никодима», так и в романе Робера де Борона – Иосифа после Распятия бросают в тюрьму «евреи».
В Книге Бытия, 39:20, об Иосифе Прекрасном говорится следующее: «И взял Иосифа господин его и отдал его в темницу, где заключены узники царя, и был он там в темнице».
Вскоре после этого два чиновника фараона (главный дворецкий и главный пекарь), вызвав недовольство царя по какой-то неизвестной нам причине, попадают туда же, где уже сидит Иосиф. Когда их тревожат провидческие сны, Иосиф разъясняет их смысл. Для нашего расследования важен сон дворецкого, потому что в нем упоминается чаша: «И чаша Фараонова в руке у меня; я взял ягод, выжал их в чашу Фараонову и подал чашу в руку Фараону» (Книга Бытия, 40:11).
Однако мне не верится, что Робер де Борон сознательно позаимствовал мотив чаши из сна дворецкого в Книге Бытия. Книга Бытия была доступна всем средневековым ученым, что делает невозможным непредумышленное заимствование оттуда. Заимствовать же намеренно было бы неприлично, и я не думаю, чтобы такой хороший христианин, как Робер, мог пасть так низко. В то же время заимствование из отдельного комментария к этой истории вполне могло иметь место.
Как такое могло произойти? Во-первых, следует помнить, что даже лучшие из средневековых библиотек в большинстве своем не были такими полными, как наши городские или районные библиотеки. По современным стандартам, пытливый ученый имел доступ к очень ограниченному числу материалов. Кроме того, те, кто обращался к этим текстам, обыкновенно не обладали таким хорошо развитым чувством историчности, как большинство современных читателей. Это хорошо демонстрирует тот факт, что средневековые ученые иллюстрировали свои манускрипты изображениями библейских персонажей, одевая их по средневековой моде и помещая в знакомый пейзаж. Так, фараон изображается в виде средневекового короля, а римские солдаты как средневековые пехотинцы и рыцари.
Итак, учитывая все вышесказанное, я прошу вас представить себе следующее развитие событий: монах, назовем его для простоты Гуго (хотя имена Урбино или Вильгельм тоже подошли бы), конспектирует манускрипт в монастырской библиотеке. Гуго гость в монастыре и составляет конспект для монахов другого монастыря. Возможно, он к тому же не очень умен. Он переписывает отрывок из манускрипта о жизни Иосифа в тюрьме. Может быть, он спешит или просто небрежен. Так или иначе, он ошибается и изменяет время и место действия.
