Шайлер кивнула и прошептала:
— Спасибо.
Она пошла по коридору. Все выглядело точно так же, как и всегда. Окна, выходящие на мост Джорджа Вашингтона. Планшеты с листами бумаги, на которых написано имя пациента, список медикаментов и имя лечащего врача. В конце концов девушка остановилась перед нужной дверью. Та как раз приоткрылась со скрипом, и Шайлер услышала его.
Голос, мелодичный и прекрасный. Голос, нежно произнесший ее имя. Голос, который она до сих пор слышала лишь в снах. Голос ее матери.
Шайлер отворила дверь и вошла.
БЛИСС
Блисс как раз расплачивалась за свое новое платье, когда в сознании у нее внезапно прорезался голос Посетителя.
— Вы принимаете карточки «Амекс»? — Спросила она у продавщицы, сидевшей за столиком.
Девушка попыталась сохранить самообладание, хотя от возбуждения Посетителя у нее разболелась голова.
— Вы что-то сказали? — Переспросила продавщица, уложив фиолетовое платье в простой коричневый пакет и прикрепив к нему чек.
— Нет. Извините.
Блисс схватила пакет и направилась прочь из комнаты. На выходе она налетела на нескольких девушек, которые как раз входили.
— Осталось тут у них что-нибудь стоящее или все уже расхватали? — Поинтересовалась одна из них.
— Э-э... Не знаю, — пробормотала Блисс, протиснувшись мимо новоприбывших.
Она понимала, что ее сочтут редкостной невежей, но у нее просто-таки раскалывалась голова.
Девушка попыталась поймать такси. Было пять часов, и все такси переключили свои фонарики на сигнал «в парк». И хуже того — начался дождь. Чертова нью-йоркская погода.
На мгновение Блисс затосковала о боби-энновском «силвер шэдоу» и о шофере, сопровождавшем ее повсюду. В конце концов Блисс удалось поймать лимузин, когда тот высадил на углу какого-то управленца.
— Сколько до Сто шестьдесят восьмой улицы?
— Двадцатка.
Блисс забралась в машину. После внезапно холодного дождя в салоне было тепло и уютно.
Девушка по-прежнему ощущала возбуждение и волнение Посетителя. Какое ему дело до всего этого? С чего вдруг его так интересует какая-то безмозглая женщина, лежащая в больнице?
Ее сердце колотилось так сильно, что грудной клетке было больно.
ШАЙЛЕР
Больничная постель была пуста. Аллегра ван Ален сидела рядом, в кресле. В своем простом черном платье с ниткой жемчуга мать Шайлер была настоящим воплощением элегантности и сдержанности. Она выглядела так, словно только что вышла из офиса или с заседания благотворительного комитета, а не провела последние пятнадцать лет недвижно, вот на этой самой кровати.
Шайлер вошла в комнату нерешительно, шаркающей походкой. Но стоило Аллегре раскинуть руки, как Шайлер бросилась ей в объятия.
— Мама!
От Аллегры пахло весенними розами; кожа у нее была нежной, как у младенца. От ее присутствия в комнате словно становилось светлее.
Аллегра погладила дочь по голове.
— Шайлер... Ты вернулась домой.
— Прости меня! Прости, пожалуйста! — Всхлипывая, попросила Шайлер. — Прости меня за все, что я тебе наговорила в Токио. — Девушка подняла заплаканное лицо. — Но как?..
— Время пришло, — ответила Аллегра.
Шайлер высвободилась из объятий. Она не могла поверить своим ушам.
— Ты что, хочешь сказать, что могла проснуться в любой момент?
Аллегра покачала головой.
— Нет, милая. — Она жестом предложила Шайлер пододвинуть к ее креслу второе. — Я ощутила некое движение в глубине глома... В мире что-то произошло... Я почувствовала это. С моей стороны было бы эгоистично и дальше отказываться брать кровь. Оставаться в своей изоляции.
Шайлер вдруг увидела, как это произошло — словно сама при этом присутствовала. Лежавшая в коме женщина приподнимается на кровати и впивается в шею санитара, который пришел сменить ей постельное белье. Вампирская принцесса проснулась. Спящая Красавица встает из хрустального гроба.
Шайлер с трудом сдержала всхлип.
— Лоуренс...
Аллегра кивнула.
— Погиб. Я знаю. Я говорила с ним перед тем, как он ушел на иную сторону.
— Он сказал мне про наследие ван Аленов. — Шайлер пожала плечами. — Ты не знаешь, что я должна сделать?