Матросы, свободные от вахты, расположились на палубе и занимались своими делами: кто-то чинил одежду, кто-то играл в кости. Но их мысли витали вокруг меня в ожидании забавы. Я видел в их мыслях моих предшественников, корчившихся под палящими лучами солнца. Это было развлечение, а при скучной корабельной жизни — прекрасный повод повеселиться.
— Держу пари, скоро мы будем слушать песни, — со смехом проговорил кто-то из них.
— Да, солнце поджарит нашего друга. И тысяча акул мне в печень, если он не завертится, как вошь на гребне моей бабки, — подхватил другой матрос, расхохотался сухим трескучим смехом и закашлялся.
Они наперебой стали заключать пари, как долго я выдержу пытку солнцем и что стану делать при этом. Несколько матросов подошли ко мне и грубо срезали ножами с меня одежду, оставив только кожаные штаны, не задев при этом шип, по-прежнему, торчащий из моей руки.
Через несколько минут солнечные лучи тысячами огненных игл вонзились в мое тело. Я, закрыв глаза и сжав зубы, молча сносил пытку. Матросы притихли, моего крика они ждали с нарастающим нетерпением, готовые в любой момент разразиться торжествующим смехом. Но я не предоставил им такой радости. Несколько часов солнечный свет заливал палубу, и все это время они ждали, что я не выдержу и закричу. Я молчал: когда-то я сам подставил свое тело солнцу и молча перенес боль, неужели сейчас я не смогу с ней справиться.
Наконец, солнце скрылось за парусами грот-мачты и прекратило мои мучения. Матросы с удивлением посматривали в мою сторону. Я видел в их мыслях даже нечто похожее на невольное сочувствие и уважение. Эти грубые и сильные люди, не знающие пощады и не признающие сентиментальных проявлений души, уважали стойкость и силу.
— Скольких мы перевезли, Билли, и не один из них не мог выдержать солнца. А этот, что-то уж очень тихий. Может, он и не кровосос вовсе? Давай проверим. Подойди-ка к нему, если укусит — значит, вампир, — со смехом проговорил кто-то из матросов.
— Ага, а то привезем, а он и не вампир вовсе, давай Билли, не трусь, может его в команду нужно зачислить, а не к мачте привязывать! — подхватил кто-то еще.
На палубе завязалась шутливая возня. Матросы развлекались, пытаясь подпихнуть ко мне незадачливого Билли. Когда кто-то не рассчитав, толкнул его чересчур сильно, Билли с размаху угодил прямо в меня. Внешне я никак не отреагировал на прикосновение, хотя запах его тела, разогретого потасовкой и жарой, ударил в голову, невольно сжимая мои мышцы и наполняя рот горькой ядовитой слюной.
Билли, в ужасе отскочив от меня, ругался, так, как могут ругаться только матросы. Его товарищи хохотали в ответ и подтрунивали над ним.
Когда все угомонились и дневная вахта, поужинав, расселась на палубе, как всегда бывает в тесной компании по вечерам перед сном, начались разговоры и воспоминания бывалых моряков. Молодые же слушали их, затаив дыхание.
— Помню, года два назад, привели на борт Брукс и Тридвиг молодую вампиршу, — начал один из них, — была бы человеком, на край света пошел за ней. Хороша девка, даже смотреть страшно. Привязали ее, значит, к мачте, а молодежь так и вьется вокруг. Тронуть нельзя — так хоть посмотреть. А она все стонет да охает жалобно так, прямо за сердце тянет. Вот и не выдержал Стиф, ночью подкрался и говорит:
— Что, хочешь — все сделаю, для тебя и жизни не жалко.
А она стонет:
— Шип, — говорит, — руку жжет, нет сил терпеть, вытащи, я никого не трону. Он и поверил, вытащил шип, она ничего, стоит, только стонать перестала. А к утру-то и пропала. Нашли только оковы разорванные, да Стифа мертвого и шип пропал, искали — да где там. Говорят вампиры за такой шип, что хочешь, принесут.
— Да, на острове, когда вампир сбежал, тоже про шип говорили, он им силу дает, когда вытащат. Странно, сначала слабеют, а потом, наоборот, сила приходит.
— Брукс уже лет пятнадцать на Лорда работает, и Тридвига потом привел. Он сколько этих уродов на остров перевез?! И зачем они Лорду?
— Говорят, он их приручает. У него в пещерах уже сотня, наверное, сидит. Может, этот Лорд и сам вампир, его ж никто не видел.
— Был бы вампиром, чего бы на острове-то сидел? И зачем к нему тогда других привозить?
В их мыслях я видел этот остров. Одиноко стоящий посреди океана, он старой шляпой с куцыми рваными полями лагун, лежал на поверхности водной пустыни. Высокая гора, с чашей потухшего вулкана, с крутыми склонами, покрытыми редкими зарослями кустарника.
Посидев еще немного и выкурив трубки (многие из моряков пристрастились к этому зелью, привезенному из Нового Света), все разошлись. Все стихло.
