«Какого черта?!» — сказал себе Кашинг. Они втроем должны стоять здесь, как нашалившие дети, которые ворвались туда, куда им нельзя, и теперь их сознательно игнорируют. Вокруг этих двоих был какой-то ореол, не позволявший нарушать их молчание. Пока Кашинг размышлял, нужно ли ему окончательно рассердиться, старик шевельнулся, возвращаясь к жизни. Вначале его руки медленно и грациозно двинулись в стороны. Голова заняла нормальное положение. Одну за другой он извлек ноги из ямок, в которых стоял. Со странной осторожностью обернулся к Кашингу. Лицо у него оказалось не строгое, патриархальное, как можно было ожидать, наблюдая его в трансе, но лицо доброго человека, слегка печальное лицо человека, после долгих лет напряженного труда обретшего мир. Над седой бородой, закрывавшей большую часть лица, из гущи морщин смотрели на мир светло-голубые глаза.
— Добро пожаловать, незнакомцы, на наши несколько футов земли, — сказал он. — Не найдется ли у вас чашки воды для моей внучки и меня?
Женщина продолжала сидеть, поджав ноги, но подняла голову и отбросила назад закрывавший лицо капюшон. У нее оказалось ужасающе мягкое и невинное лицо и абсолютно пустые глаза. Красивая кукла, наполненная пустотой.
— Моя внучка, если вы успели заметить, — сказал старик, — вдвойне благословенна. Она живет в другом месте. Наш мир не может затронуть ее. Разговаривайте с ней мягко, пожалуйста, и не беспокойтесь о ней. Ее не нужно бояться. Она счастливее меня и счастливее всех нас. И прежде всего, прошу вас, не жалейте ее. Она с полным правом может пожалеть нас.
Мэг протянула ему чашку воды, но старик отвел ее руку.
— Сначала Элин. Она всегда первая. Вы, наверное, удивляетесь, что я здесь делал, стоя в ямах, замкнутый в самом себе. Но я не был замкнут. Я разговаривал с цветами. Такие чудесные цветы, чувствительные, с хорошими манерами… Я мог бы сказать и «разумные», но это не совсем так: их разум, если его можно так назвать, совсем не похож на наш, хотя, может быть, он и лучше нашего. Другой тип разума. Впрочем, если подумаешь, разум — не совсем подходящее слово.
— Ты на самом деле говорил с цветами? — спросил с недоверием Кашинг.
— И дольше, чем следовало, — ответил ему старик. — У меня такой дар. Говорить не только с цветами, но и со всеми растениями: травой, мхом, деревьями. Я не так уж часто разговариваю с ними. Обычно просто слушаю. Иногда я уверен, что они знают обо мне. В таких случаях я пытаюсь разговаривать с ними. Я уверен, что они понимают меня, хотя и не могут определить, кто именно говорит с ними. Возможно, их восприятие не позволяет им различать другие формы жизни. Они живут в мире, который так же закрыт для нас, как и мы для них. К сожалению, не настолько закрыт, чтобы мы не знали о них. Просто мы не подозреваем, что они тоже чувствуют, как мы.
— Прости, но я не вполне понимаю тебя, — сказал Кашинг. — Это нечто такое, о чем я никогда не думал, даже в самых диких фантазиях. Скажи мне — сейчас ты только слушал или и разговаривал с ними?
— Они говорили со мной, — сказал старик. Он помолчал и продолжил. — Рассказывали об удивительных вещах. К западу отсюда, сказали они мне, есть растения — я думаю, что это деревья, — совершенно чуждые Земле. Их принесли много лет назад. Как принесли, они не знают или я не понял, но во всяком случае это большие растения, которые все понимают… Спасибо, моя дорогая.
Он взял у Мэг чашку и начал пить, не жадно, а медленно, как будто наслаждаясь каждой каплей.
— К западу? — спросил Кашинг.
— Да, они сказали — к западу.
— Но… откуда они знают?
— Может, летящие по воздуху семена рассказали им. Или передача шла от корня к корню…
— Невозможно, — сказал Кашинг. — Все это невозможно.
— Это металлическое создание в форме человека, что это такое? — спросил старик.
— Я робот, — сказал Ролло.
— Робот? Роботы? А, да, знаю. Я видел кожухи мозгов, но не живого робота. Значит, ты робот?
— Меня зовут Ролло. Я последний из роботов. Хотя если я не найду медведя…
— А меня зовут Эзра, — сказал старик. — Я старый бродяга. Брожу взад и вперед, разговариваю с соседями, когда нахожу их. Это прекрасная полоска подсолнечников, группа кустов роз, даже трава, хотя трава мало что может сообщить…
— Дедушка, надень мокасины, — сказала Элин.
— Сейчас. Я совсем забыл о них. И мы должны идти. — Он сунул ноги в бесформенные, изношенные мокасины. — Не в первый уж раз я слышу об этих странных растениях на западе. Когда услышал впервые, много лет тому назад, то просто удивился. А вот сейчас, на старости лет, хочу проверить эти слухи. Если я этого не сделаю, может, никто не сумеет. Я всюду расспрашивал и знаю, что никто не умеет разговаривать с растениями.
— И теперь ты ищешь эти легендарные растения, — сказала Мэг.