— И-и-и-и-и-и-и!
Свист!
Где-то совсем рядом что-то глухо шлёпнулось на утоптанный земляной пол.
Я открыла глаза. Обмякшее, теперь совершенно не кажущееся смертоносным тельце, лежало в какой-то маховой[1], нанизанное на мой охотничий нож. Замершая в воздухе рука Виса медленно опустилась только после того, как бесь содрогнулся в последний раз и одеревенел.
— До чего же ты хороший учитель! — ехидно протянул бельчонок.
— И ученик ничего, — попыталась я сглотнуть слюну пересохшим ртом.
Вис подставил ладонь, и я слабо шлёпнула по ней, негласно объявляя перемирие.
— Да нет, ты сиди, сиди! — попытался помешать мне слезть с него вор. — Я только вошёл во вкус…
— Лежать на холодном вредно, — я протянула ему руку, помогая подняться.
Когтистая лапка вразвалочку подошёл к трупику, пошевелил его сапогом и вытащил нож. Вытер, протянул мне:
— Это, конечно, не букет цветов, но для начала сойдёт.
Рура так и не созналась, что по недосмотру заперла погреб. Ещё и поскандалила чуток из-за порченых продуктов. Платить консультанту, несмотря на велеречивые проповеди и клятвы, что без него я бы нипочём не справилась, тоже отказалась. Как, впрочем, и я: с непроницаемым лицом заявила, что стоимость истраченного на лиса зелья почти полностью компенсируется помощью в усекновении шкодника, и теперь он мне должен всего-то девять серебрух.
Тем не менее, вдохновлённый победой Вис не отставал от меня до самого дома, предлагая всё более доходные и всё менее законные способы подзаработать. Я слушала вполуха, бездумно поглаживая рукоять охотничьего ножа. Тяжёлого, даже близко не держащего тот баланс, который нужен метательным.
— Нет, ну скажи, мы отличная команда! — по-дружески пихнул вор меня в плечо.
Я остановилась у самой калитки, развернулась к нему. Улыбается, хитро сверкает глазами. Сказал ли он хоть слово правды с тех пор, как заявился в Холмищи или всем остальным врал так же непринуждённо, как мне?
Вздохнув, скинула трофейный плащ и протянула вору, давно избавившемуся от ошмётков телогрейки.
— Я работаю одна.
И скрылась во дворе.
Остановилась снова только на пороге, не оборачиваясь, чтобы, если вдруг Вис задержался, он не заметил плотно сжатых губ, которым ведунка не даёт расплыться в улыбке. Что уж, и правда неплохо сработались…
Но, стоило войти в избу, едва наметившаяся улыбка тут же угасла.
На этот раз искали грубо: зло перебили склянки и посуду, раскидали запасы трав, даже подушку вспороли и выпотрошили, оставив истекать перьевыми внутренностями. Тайник с деньгами под потолком тоже нашли и не преминули опустошить.
Стоило всё-таки поставить ещё одну ловушку.
Я прикрыла веки, успокаиваясь, судорожно выдохнула, не позволяя себе взбеситься, как тот шкодник. Подошла к очагу, в котором грабители не постеснялись переворошить уголь, и за краешек вытащила скомканную почерневшую бумажку: «ИЛИТНАИ АХРАНАИ АГЕНСВО». Они ведь прямым текстом заявили, даже нарисовали! Их трое. И один успешно отвлекал меня с самого утра.
— Я работаю одна, — повторила я, разрывая пергамент на мелкие клочки.
[1] Маховая (сажень) — старинная мера длины около двух метров, равна расстоянию размаха обеих рук.
Обрывки бумаги пеплом опускались в блюдце с водой.
Первый, второй, третий, четвёртый…
Один за другим они зависали в воздухе, порхали, огибая посудину по краю, но неизменно падали на серебристую гладь, тревожа её робкими прикосновениями. Какие-то кружились на месте, иные останавливались у каёмки, некоторые, не решаясь выбрать место сразу, курсировали туда-обратно, повинуясь не законам природы, а зову ведунки.
Последний не желал падать дольше остальных. Он остановился в пяди над водой, выбирая наиболее подходящее местечко. Хотелось подтолкнуть его, поторопить, но так и обряд запороть недолго. Я нетерпеливо пощёлкала пальцами, но сдержалась.
Всё! Наконец-то!
Наклонилась над блюдцем так низко, что, не будь композиция магической, сбила бы дыханием места положения каждого из указателей. Но клочки не шелохнулись даже когда я, резко выдохнув, спросила:
— Где они?
Бумага вспыхнула, мгновенно сгорая. Огонь и вода редко дружат, если не знать, как попросить. Я знала. Поэтому владычица Лужа и правдолюб Уголёк ответили. Пламя искривилось, сменило форму, зашипело… В огне проступили силуэты знакомых домов. Западная часть Холмищ как на ладони, на маленькой волшебной карте: вот харчевня, где подают отвратную жарёху, но зато балуют свежей рыбкой с хрустящей корочкой; покосившаяся хибарка, которую я, что ни год, заговариваю от гнили: не потому что у хозяина нет денег на ремонт, а потому что скуп и каждую осень планирует помереть, да всё никак не соберётся; пересохший колодец: я вдыхала жизнь в истощившийся родник каких-то два дня назад. И домик в обрамлении чёрного дыма, чтоб не спутать его с соседними, — цель.
— Вот вы и попались, голубчики, — хмыкнула я.
