Олег неплохо помнил историю Польши, то есть Ржечи Посполитой или Привисленского края. Помнил он и о том, отчего не состоялась и погибла Польская держава. Из-за этих самых рокошей. До тех пор, пока все государства находились примерно на одном уровне политического развития — польское рыцарство успешно держало и даже расширяло границы, на равных схватываясь и с русскими, и с германцами, и даже с амой могучей державой того времени — османами. А в Смутное время у Польши был шанс даже полностью подчинить себе Россию. Да, в это время польский ставленник сидел на русском троне. Если бы был он немного поумнее и паны не были бы настолько польскими панами — вместо Российской Империи могла бы появиться державная Ржечь Посполита Польская. Но не сложилось. Русские не захотели быть хлопами, а польские паны не смогли сломить их сопротивления. «Старинный спор славян» закончился победой русских. И еще — пришло время новых государств. Время регулярных армий и флотов, время централизованного управления и развития экономики. А Польша продолжала жить старыми порядками, устраивать рокоши и делить власть между шляхтой. И слов пьяного шляхтича: «Не позволям!», хватало, чтобы разрушить самые прекрасные и необходимые государству планы и намерения. Богатые магнаты имели власти больше, чем олицетворявший страну король и поддерживали этот беспорядок к своей выгоде, потому что не желали ни платить налоги, ни служить кому-то. А в результате страна все больше слабела и разваливалась. И в итоге получила то, что получила… Олег даже улыбнулся, вспомнив шутку учителя истории, что с середины восемнадцатого и до двадцатых готов девятнадцатого века в Европе при любой непонятной политической ситуации первым делом делили Польшу. И что самое противное — отошедшая к России часть пользовалась бОльшими привилегиями, чем прусская или австрийская. И что? А ничего. Фантом прежней Ржечи, гонор и тщеславие заставляли поляков раз за разом восставать против русской власти.
«И ведь что характерно, в Германской Империи и не думают бунтовать. Хотя у них там даже говорить по-польски на улице запрещено. А оккупанты — это только русские. Правильно, выходит, дед сделал, что Краков немцам отдал», — мысли всплывали тяжелые и злые. — Пожалуй, чистку придется проводить не только среди сановников, чиновников и банкиров с промышленниками, — вслух произнес Олег. — Пора опять Сибири заговорить по-польски… — Осмотрелся, не слышал ли кто его признания. И снова начал рассматривать карту, размышляя о том, стоит ли вообще восстанавливать разрушенные фабрики или запускать в работу остановившиеся во время мятежа предприятия.
«Конечно, общее производство упадет, могут появиться недовольные германские промышленники, которым принадлежит часть заводов. А с другой стороны, предоставить им государственные кредиты и льготы на перенос тех же тестильных предприятий в Туркестан, поближе к источникам сырья. Прочие же заводы можно перевести в Новороссию или даже в Малороссию…, - идея настолько захватила цесаревича, что он вернулся к столу и записал ее в ежедневник. — Надо обязательно решить этот вопрос, не откладывая, до коронации. Пожалуй, поручу Савицкому, он тянуть не будет. Если справится — будет канцлером», — решил Олег. После чего, вздохнув, снова взялся за документы.
Россия. Москва. Кремль Георгиевский зал. Июль 1964 г.
Честно говоря, Георгий несколько опешил, когда его вызвали вместе с экипажем в Москву. Если бы Санкт-Петербург, то никаких вопросов, все же ни Семецкий, ни другие члены экипажа дураками не были и давно уже узнали, кого они тайно переправили по воздуху. Но, естественно, молчали об этом. Секретность есть секретность. И вдруг… вызов Москву, да еще в период коронации… этого никто из них не ожидал.
Не меньше они удивились, когда их встретил в аэропорту поручик Величко в форме Личного Его Императорского Величества Конвоя. Причем с целым набором орденов на груди, в большинстве своем — с мечами.
— Ну ничего себе, господин гвардии поручик, — не удержался от комментариев Васильев. На что Величко ответил улыбкой и любимым ответом американских политиков. — Без комментариев.
К Большому Кремлевскому Дворцу их доставили в нескольких лимузинах с императорскими гербами. Которых у дворца оказалось неожиданно много.
